Оксана Волкова – Вина весит девять 11:15 (страница 16)

— Сбилась, — сказала она. — Вчера. Тут где-то. — Она провела пальцем по полотну сантиметров на тридцать выше края. — Я не нахожу где.

— Распустите и перевяжите.

— Тогда придётся распустить всё, что после.

Она сказала это спокойно, как говорят о законе природы.

— Сегодня приходили, — сказала она.

— Кто?

— Двое. Не в форме. Спрашивали, есть ли тут девушка, которая чувствует.

Я молчал.

— Приёмщик сказал, что нет, и они ушли. Но один потом стоял на улице до конца смены. Я в окно видела.

— Как выглядел?

— Не смотрела на лицо. — Она подняла глаза на секунду и тут же опустила. — У него на руке были часы. Стояли.

Я отметил, что стою слишком ровно. Так стоишь, когда услышал важное и не хочешь, чтобы это было видно по телу.

— Стояли — это как?

— Не шли. Я долго смотрела. Стрелки не двигались.

— Может, сломались.

— Может.

Она снова взялась за спицы и не начала.

— Зоя, то имя. Которое вы услышали.

— Я сказала — не надо.

— Мне надо.

— Вам кажется, что надо.

Она поднялась, взяла ведро.

— Знаете, что бывает, если долго держать в руках чужое? — сказала она. — Оно нагревается и становится похоже на своё. И потом уже не отличишь.

Она пошла вверх по лестнице, и шарф тащился за ней по ступенькам.

На четвёртой остановилась.

— Вы спросили, почему я тут убираю, — сказала она, не оборачиваясь.

— Не спрашивал.

— Хотели.

Она перехватила ведро в другую руку.

— Мне здесь спокойно. Дома у соседей внизу женщина, у неё внутри одна, очень тяжёлая, и она через пол. Я слышу её каждую ночь. В магазине их сто. В автобусе двадцать, и они близко. А здесь, наверху, никого нет. Только приёмщик, у него пусто.

— А внизу? В четвёртом секторе?

— Внизу они не в людях, — сказала Зоя. — Когда в людях, они спят. А когда лежат сами по себе — не спят.

Она поднялась ещё на две ступеньки.

— Вы поэтому подошли к тому окну, — сказала она.

Я не говорил ей ни про какое окно.

Айна ждала меня наверху, у выхода.

Без кителя. В том же тёмном пальто, что в первый вечер. Волосы мокрые — значит, стояла под дождём, а не под козырьком.

— Сорок две минуты, — сказала она.

— Вы опять считали.

— Я приехала за девятнадцать минут до того, как ты вошёл. Я знала, что ты придёшь сюда.

Она перешла на «ты» и не заметила этого. Или заметила.

— Ты не приехал по адресу.

— Не приехал.

— Почему?

— Ко мне пришли с собакой.

— Обыск закончился в десять сорок. У тебя было двадцать минут.

Она не злилась. Голос был ровный, как всегда, и это было хуже злости.

— Поднимемся, — сказала она.

— Куда?

— Наверх. Здесь камеры.

На крышу хранилища ведёт наружная лестница по торцу здания.

Мы поднимались молча, под дождём, металл был скользкий. Наверху ветер шёл ровно, без порывов, и весь город лежал внизу серыми квадратами, с редкими окнами.

Крыша была плоская, засыпанная гравием, с лужами в каждой впадине. Между вентиляционными коробами стояла вода — большая, спокойная, шириной метра в три.

Айна остановилась у её края.

— Сегодня в шестнадцать двадцать в списки Бюро внесли новую позицию, — сказала она. — Категория «носитель без лицензии, подозрение на чувствительность». Пол женский, возраст девятнадцать, место обнаружения — это здание.

Я стоял и смотрел на воду.

— Через два дня, максимум три, за ней приедут. Не с собакой и не с ордером. Таких забирают без бумаг. Их не существует в системе, значит, их можно не оформлять.

— Куда забирают?

— На проверку.

— Что это значит?

— Это значит, что её проверят, — сказала Айна. — Я не знаю, что там дальше. Я знаю только, что оттуда в общий график никто не возвращается.

— Вы инспектор. У вас доступ к спискам. Как это может быть, что вы не знаете?

— У меня доступ к спискам. Не к тому, что после списков.

Она смотрела вниз, на город.

— В прошлом году через категорию «подозрение на чувствительность» прошло девять человек. Я подавала запрос по всем девяти. По четверым пришёл ответ «данные закрыты», по трём — «сведений не имеется». По двум ответа не было вообще.