Оксана Волкова – Ноль 00:00 (страница 15)
Я встала напротив стены с прямоугольниками и подняла карточку на вытянутой руке, совмещая.
Окно на снимке шло под потолком узкой полосой в четыре стекла. Здесь оно шло под потолком узкой полосой в четыре стекла.
Свет на снимке падал сверху и слева, и тень от детей ложилась вправо и коротко. Здесь свет падал сверху и слева.
Дети на снимке стояли с промежутками в две ладони. Прямоугольники на стене стояли с промежутками в две ладони.
Я опустила руку.
Шестеро стояли у этой стены. Кто-то поставил их в ряд, отмерил промежутки и снял.
Матрасов на снимке нет: их вынесли перед съёмкой или ещё не внесли. Стена за детьми ровная и тёмная, без светлых мест, — значит, снимали до того, как к ней прислонили шесть предметов и оставили на годы.
Значит, порядок был такой: сначала жили, потом снимали, потом освободили.
Или: сначала снимали, потом жили.
Второе я записала тоже, потому что записывают оба, пока не отброшено одно.
* * *
Я не стала складывать вывод.
Вывод складывается сам, когда сходится третье, и работа моя в этот момент кончается и начинается что-то другое, чему я не обучена.
Я сидела на ступеньке, с разобранной тетрадью на коленях, в сухом подвале, где пахло мокрой бумагой, и смотрела на стену напротив.
Шесть светлых прямоугольников.
Я стала их считать — не потому, что не знала, сколько их, а потому, что руки надо было чем-то занять.
Раз.
Два.
Три.
Между третьим и четвёртым во мне встало то самое тёплое, что встаёт в горле и мешает набрать воздух.
Я остановилась.
И в паузе, ровно в той длины паузе, какая была бы у меня, если бы я успела, — прозвучало четвёртое.
Не в комнате. В комнате было пусто, и я это установила дважды, обойдя её по периметру.
Оно прозвучало на своём месте, тем же голосом, той же длины, с тем же промежутком.
Не как чужое.
Как своё, которое кто-то однажды поставил на пустое место — ровно, как ставят недостающую деталь, — и с тех пор оно стоит там и работает, и я всю жизнь считала его собственным.
Я досчитала до шести и встала.
Тетрадь я завернула в бумагу и убрала под пальто.
Прежде чем уйти, я сделала то, что делаю везде.
Взяла карандаш — обычный, графитный, — и обвела нижний край одного из шести прямоугольников по штукатурке, коротким отрезком в палец длиной. Если сюда придут и что-нибудь тронут, отрезок покажет.
Потом я постояла и стёрла его рукавом.
Не потому, что передумала оставлять метку. Потому, что стирать метки я, как выяснилось, тоже умею, и рука сделала это раньше, чем я решила.
Я посмотрела на рукав. На тёмной шерсти осталась серая полоса от штукатурки, и в ней — ни одной синей крупинки.
Записала я и это.
Табурет без сиденья оставила, где стоял. Поднялась по восьми ступеням и вышла, и заложила дужку замка обратно на петлю, как было.
Наверху лежал снег, ровный, без следов.
Я шла к остановке и на ходу проверяла себя счётом, как проверяют больную ногу на каждом шаге.
Раз. Два. Три.
Четыре у меня не выходило.
Я сбилась на четвёртом.
И поняла, что кто-то считал за меня.
Глава 7. Смотритель
Он пришёл в архив в приёмные часы и записался в журнал зала как все.
Дина принесла мне карточку читателя, держа её за угол, двумя пальцами, и положила на стол молча, и по тому, как она её положила, я поняла, что она уже прочла имя.
Я вышла в зал.
Сай сидел за третьим столом слева — за тем, где скрипит стул и куда никто не садится. Тёмное пальто он не снял, только расстегнул. Перед ним на сукне лежал плоский свёрток в холстине, перевязанный крест-накрест, и руки его лежали по обе стороны от свёртка, ровно, ладонями вниз.
Я села напротив.
— Вы делали запросы, — сказал он вместо приветствия. — Три. По книгам исходящих, не по фамилии. Правильно делали: по фамилии вас бы отправили по кругу.
— Запросы ушли в три разных места.
— Они пришли в одно, — сказал Сай. — Ко мне.
Он развязал холстину.
* * *
Это была не книга. Это была подшивка.
Тетради, сшитые вручную, суровой нитью, через три прокола, корешок обмотан полосой ткани и промазан клеем. Обрез неровный: тетради разной толщины, добавлялись по мере. Верхняя обложка картонная, с наклейкой, на которой стояло одно слово и ниже — две даты, из которых вторая не проставлена.
— Смены, — сказал Сай. — Приём, выдача, вход, выход, происшествия. Восемнадцать зим одной рукой.
— Своей?
— Своей. — Он повернул подшивку ко мне, чтобы я читала не вверх ногами. — Смотрите. Вы за этим и ходили по трём местам.
Я не притронулась сразу.
Сначала я осмотрела внешнее — так, как осматриваю всякий документ, прежде чем читать. Нить целая, узлы на месте, проколы не сдвоены: тетрадей не вынимали и не вставляли. Обрез ровный по низу, значит, листы не подрезали. Углы обтёрты одинаково по всей толщине — подшивку носили, и носили годами, и носил один человек.
Только потом я открыла.
* * *
Разворот был разграфлён от руки.
Слева — дата и час. Дальше три узкие графы: принято, выдано, вход и выход. И справа, вдоль всего поля, шириной в ладонь, — последняя графа, самая широкая из всех.