Оксана Стадник – Дерево без кроны (страница 4)

А что сделают со мной? Закатают в фундамент?

Ложка выпала из моей руки, звякнув об стол. Я сидела, словно оглушенная, и чувствовала, как мои разом похолодевшие внутренности завязываются в узел. Стало трудно дышать.

– Как… вы меня убьете?

Голос слушался плохо, губы немели.

– Ну что вы! Мы не станем вас убивать! – Ледо всплеснул руками так, словно услышал что-то обидное. – Сар сам вас заберет. Наша задача – лишь устроить вашу встречу, госпожа Одетта.

– Раз уж это такая честь, а мы с тобой друзья не разлей вода, может быть, пойдешь вместо меня? – прорычала я, стискивая зубы. – Платье тебе одолжу.

Нарочито пренебрежительное отношение Ледо к моей судьбе выводило меня из себя. То, как он постоянно называл меня «госпожой Одеттой», тоже.

Пожалуй, подзадержалась я тут. Раз уж вариант «стерпится-слюбится» больше к моей ситуации не применим, пора отсюда валить.

Ледо весело расхохотался и покачал головой.

– Да. Чтоб нам всем сэкономить силы и время, скажу сразу: сбежать у вас не выйдет. – Он словно читал мои мысли. – Видите ли, некоторые ваши предшественницы предпринимали такие попытки и ни одна из них не преуспела. Поймали всех, никто не выбрался за пределы дворца. В этом городе у вас нет союзников, госпожа Одетта. Вам никто не поможет. Кроме меня, разумеется, потому что я ваш друг. Поэтому можете на меня положиться: я сделаю всё возможное, чтоб ваша встреча с Саром прошла как нельзя лучше.

Я смотрела в его глаза и не видела в них ни угрызений совести, ни неловкости, ни сожалений. Одно лишь равнодушие.

– Почему именно я?

– Так выпал жребий. В мешке находились бумажки с именами всех подходящего возраста девушек из задолжавших Сару родов. Вам просто повезло.

Вскоре он ушел, забрав грязную посуду; в двери провернулся ключ. Я сидела в кресле, поджав ноги, и бессмысленно пялилась в пустоту. Мысль, что скоро мне придется умереть, не укладывалась в голове. Всё казалось дурным сном.

Всегда считала себя неглупой. Возможно, я сильно себя переоценивала: у меня не было ни одной стоящей идеи, как выбраться из этой передряги.

На всякий случай я подергала оконную решетку, подумала над тем, как попаду из дворца в город, если её всё-таки удастся выломать. Ничего не приходило в голову.

Душило чувство безнадежности, опускались руки. Спазм сжимал горло, не давая глотать. Еще какое-то время я думала о сопротивлении, обыскивала комнату в поисках чего-нибудь, что могло мне дать шанс на спасенье. Потом сдалась.

Упала на кровать и разрыдалась.

***

Меня наряжали в красное.

Две пожилые женщины, строгие и торжественные, слой за слоем надевали на меня традиционные свадебные одежды. В Вельме такие разве что в музее можно увидеть. Как объяснил Ледо, наряд для Сарской невесты не менялся последнюю тысячу лет. Сначала шли шаровары, затем сорочка, потом две тонкие нижние юбки, поверх них свободное плотное платье с вышивкой и широкими, опускавшимися до колен рукавами. Всё красное.

Меня накрасили и причесали, вдели в уши тяжелые серьги, накрыли голову платком с шелковыми кисточками на концах.

– Посмотрите, какая вы стали красавица! – воскликнул Ледо, подводя меня к зеркалу. – Ну-ну, не будьте букой. – Осторожно стер он покатившуюся по моей щеке слезу. – Вы же не хотите испортить всем праздник.

Я глядела на свое отражение и надеялась, что эту одежду сшили для меня лично, а не снимали раз за разом с трупов предыдущих невест. Почему-то это было важно. Приглядевшись, я поняла, что вышитые на платье узоры, ранее принятые мной за бессмысленные закорючки, складывались в слова брачной клятвы. «Одетта Верден» – гласила надпись у меня на груди.

Я больше не пыталась объяснять, что меня подставили, что настоящая Одетта осталась в Вельме: всё равно бы никто не поверил. Единственное, чего мне теперь хотелось, – чтоб этот фарс поскорей закончился.

С высоты птичьего полета я, должно быть, смотрелась каплей крови на белых улицах города.

Меня несли в открытом паланкине. В этот раз одну – хранитель Мэйс шествовал впереди вместе с другими влиятельными членами Сабарета. Те, кто в их иерархии занимали места пониже, обступали меня сзади и с боков. Ледо шел рядом, то и дело бросая на меня внимательные взгляды: от успеха моей «свадьбы» зависела его карьера.

Солдаты в парадных мундирах стояли по обеим сторонам нашего шествия, сдерживая толпу зевак. Я смотрела на их лица, в глубине души надеясь, что хоть кто-нибудь меня пожалеет, хоть кто-нибудь придет мне на помощь. Всё тщетно.

В глазах обступавших меня людей горел фанатичный огонь. «Жизнь за Сар. Кровь за Сар» и никак иначе. В данном случае – мои. Соскочи я с паланкина и попробуй сбежать, меня бы немедленно схватили и вернули на место.

Вечерело, тени удлинялись. Заходящее солнце румянило подчеркнуто скромный фасад Знаменной палаты. Именно здесь предстояло окончиться моей жизни.

Как рассказывал Ледо, в этом старом здании хранились реликвии города: стяги прославившихся в бою полков, оружие и доспехи великих военачальников, творения гениальных мастеров и прочие осколки прошлого, сочтенные достойными памяти. Это был скорее склад, чем музей: случайных посетителей сюда не пускали.

Паланкин остановился у самого крыльца, опустился на землю. Двое незнакомых мне сабаретян подошли к массивным дверям Знаменной палаты, взялись за позеленевшие от времени бронзовые кольца, потянули их на себя. С натужным скрипом створки распахнулись, явив мрак безлюдного зала. Толпа, прежде тихо гомонившая, замолкла совсем. Все жадно смотрели на меня.

– Помните, что нужно делать, госпожа Одетта? – уголком рта шепнул мне Ледо.

Я помнила. Дальше мне предстояло одной войти в этот темный проход, Сабарету – закрыть двери, а утром забрать мое бездыханное тело. Всё просто, тут нечего забывать. Ледо понятия не имел, что ждало меня внутри, что именно должно было меня убить. Он в этом не признавался – уверенно твердил о воле Сара.

– Вы же понимаете, что мы затолкаем вас туда силой, если вы не пойдете добровольно? – уточнил мой лучший во всем городе «друг», не дождавшись ответа на первый вопрос.

Жаль, я так и не воткнула ему вилку в глаз – столько раз хотелось.

Глубоко вздохнув, я ступила на мостовую. Ноги дрожали и плохо слушались, но я постаралась не подать вида: хотелось уйти красиво, с чувством собственного достоинства. Гордо выпрямив спину и вскинув голову, я неспешно взошла по ступеням крыльца. Остановилась. Прямо передо мной чернел вход в Знаменную палату, одно из старейших в городе зданий. Я еще подумала, что это странно: не настолько пока стемнело, чтоб мрак успел так сгуститься.

Толпа за моей спиной безмолвно ожидала. Я почти чувствовала затылком ее требовательные нетерпеливые взгляды. Поддавшись внезапному порыву, я развернулась и показала ей средний палец. Медленно обвела им всю площадь, чтоб каждый из собравшихся как следует его разглядел.

Снова развернулась, резко и зло, совсем как Одетта. Платок, не удержавшись, слетел с головы и упал на крыльцо. Не став его подбирать, я тряхнула освободившимися волосами и шагнула во мрак: дольше оттягивать этот момент было бессмысленно. Услышала, как за моей спиной захлопнулись двери.

Признаться, была у меня идея посидеть до утра на пороге в надежде на то, что там меня никто не тронет, однако, обернувшись, я входа не увидела. Попыталась нащупать стену – рука свободно прошла сквозь воздух, не встретив сопротивления. Я словно находилась посреди пустоты. В обычных обстоятельствах это бы, наверное, меня напугало и выбило из колеи, сейчас же не произвело особого впечатления: как-то терялось на фоне всего остального.

Я медленно шла вперед, выставив перед собой руки, чтоб ни во что не врезаться в темноте. Решила, что так будет менее мучительно дожидаться неизвестности, чем сидя в бездействии.

Под ногой что-то хрустнуло. Опустив взгляд, я к своему удивлению увидела цветы. Они росли прямо из пола. Тяжелые белые головки, похожие на очень крупные ландыши, тускло светились. Пока я гадала, как они пробились сквозь камень, рядом с моей туфлей возник еще один кустик, сразу большой и цветущий.

Подняв взгляд, я увидела, что весь пол, куда ни глянь, быстро затягивался стремительно разраставшимися островками этих ландышей. Скоро они все сомкнулись, превратившись в единое поле. Исходивший от них холодный свет рассеивал мрак, пахло свежестью. Я огляделась. И впрямь, ни стен, ни полок, ни витрин со старыми истлевшими знаменами, лишь белоснежные цветы до самого горизонта.

Я нахмурилась: они казались мне мучительно знакомыми. Такие не росли в наших краях, однако где-то я их уже точно видела.

Потом вспомнила.

Мне было двенадцать, когда бабки Магды не стало. Она лежала в дешевом гробу, всё так же прижимая к себе облезлое чучело своего кота, а в ее седых волосах, как обычно, торчали белые бумажные цветы. Мятые и некрасивые – должно быть, у ослабших от старости рук не получалось сложить их аккуратнее. Похожие на крупные ландыши, они смотрелись убого и казались неуместными в этот траурный момент.

– Магда говорила, что это ее защита. – Всхлипнула мама, утирая платочком выступившие слезы, когда я спросила, почему их не убрали. – Что они ее берегут.

Помню, я тогда приняла эти слова за очередную придурь безумной старухи. Теперь же задалась вопросом: где та могла видеть цветы с поля, раскинувшегося непонятно где между жизнью и смертью?