Оксана Сибирь – Древо Иггдрасиль. Песнь девяти миров. Пробуждение. (страница 7)

Тварь говорила с ним. Не словами — образами, ощущениями, кошмарами наяву. Она показала ему, что было до богов. Показала пустоту, которая думает. Хаос, который голоден.

И она научила его песне. Песне, которая могла открыть любую дверь — даже ту, что вела в её темницу.

Браги никогда не пел эту песнь. Никому не рассказывал о ней. Но он помнил каждую ноту, каждое слово.

Две тысячи лет он хранил эту тайну.

А потом пришёл Локи.

— Он выпытал у него песнь, — сказал Один, и его голос был холоден, как лёд Нифльхейма. — Песнь Освобождения.

— Что это? — спросил Тор.

— Заклинание. Древнее, как сам Иггдрасиль. — Один сжал кулаки. — Я думал, что оно потеряно. Думал, что никто не помнит...

— Локи помнит всё, — тихо сказала Фрейя. — Он всегда помнил.

Браги застонал. Его губы шевельнулись, и из них вырвался звук — не слово, не мелодия, а что-то среднее. Обрывок песни, которую у него отняли.

— Он пытается петь, — прошептал Хеймдалль. — Но у него не осталось слов.

Фрейя закрыла глаза. Золотое сияние окутало её руки — слабое, едва заметное, но настоящее. Она коснулась лба Браги, и скальд вздрогнул.

— Что ты делаешь? — спросил Тюр.

— Даю ему свои воспоминания. — Её голос звучал напряжённо. — Любовные песни, колыбельные, всё, что я помню. Это не вернёт ему его дар, но...

Браги открыл глаза. Настоящие глаза, не пустые зеркала, как раньше.

— Фрейя, — прохрипел он. — Ты...

— Тихо. Не говори.

— Должен... сказать... — Он схватил её за руку. — Локи... он нашёл дверь. Дверь в корни. Он собирается...

Браги закашлялся. Кровь выступила на его губах.

— Что? Что он собирается?

— Выпустить... её. Ту, что ждёт. — Глаза скальда закатились. — Он думает... что сможет... контролировать...

Он потерял сознание.

Воспоминание Хеймдалля

Биврёст был прекрасен.

Радужный мост, соединяющий Асгард и Мидгард, сиял всеми цветами спектра. Хеймдалль стоял у его начала, как стоял всегда — день за днём, век за веком, тысячелетие за тысячелетием.

Он видел всё. Слышал всё. Знал, когда воробей падает с ветки на другом конце мира. Знал, когда человек умирает, а когда рождается. Знал, когда боги лгут — а они лгали часто.

Но была одна вещь, которую он не мог видеть. Одно место, скрытое от его взора.

Корни Иггдрасиля.

Там, в глубине, где переплетались основы мироздания, что-то пряталось. Что-то, что не хотело быть увиденным. Хеймдалль чувствовал его присутствие — как чёрную дыру в ткани реальности, как слепое пятно в своём всевидящем взоре.

Однажды он спросил Одина об этом.

— Не смотри туда, — ответил Всеотец. — Никогда не смотри туда.

— Почему?

— Потому что то, что там живёт, смотрит в ответ.

Хеймдалль послушался. Две тысячи лет он отводил взгляд от корней Древа, притворяясь, что не замечает тьму, которая росла там, в глубине.

Теперь он жалел об этом. Может быть, если бы он смотрел, он увидел бы, как Локи нашёл путь вниз. Увидел бы, как трикстер начал свою игру.

Но он не смотрел. И теперь было слишком поздно.

Они несли Браги на руках — Тор и Тюр, по очереди. Скальд был без сознания, но дышал ровно. Фрейя сделала всё, что могла.

— Куда теперь? — спросил Тор.

— К Идунн, — ответил Один. — Её яблоки могут исцелить его.

— Ты знаешь, где она?

— Хеймдалль?

Страж закрыл глаза, сосредотачиваясь.

— Норвегия. Маленькая деревня к северу от Бергена. Она... — Он нахмурился. — Она выращивает яблоки. Обычные яблоки. Но земля вокруг её сада... она другая. Живая.

— Тогда туда.

Они вышли из подвала в снежную бурю. Рейкьявик выл и стонал вокруг них, словно раненый зверь. Но сквозь вой ветра Один услышал кое-что ещё.

Смех.

Тихий, мелодичный, знакомый.

Он обернулся. На крыше соседнего дома стоял человек в дорогом пальто. Ветер трепал его чёрные волосы, но снег словно огибал его, не касаясь.

— Здравствуй, отец, — сказал трикстер. Его голос звучал ясно, несмотря на расстояние и бурю. — Давно не виделись.

Тор зарычал. Молнии вспыхнули вокруг его кулаков — ярче, чем раньше, почти ослепительно.

— Локи! Ты...

— Я знаю, что я сделал, брат. — Локи улыбнулся. — И я сделаю ещё больше. Намного больше.

— Зачем? — Один шагнул вперёд. — Зачем ты выпускаешь эту тварь? Ты же знаешь, что она уничтожит всё!

— Всё? — Локи рассмеялся. — Нет, отец. Не всё. Только то, что заслуживает уничтожения. Старый мир. Старых богов. Старую ложь.

Он раскинул руки.

— Я создам новый мир. Лучший мир. Мир, где не будет Асгарда и его лицемерия. Где не будет судьбы, написанной норнами. Где каждый сам решает, кем ему быть.

— Ты безумен, — прошептала Фрейя.

— Возможно. — Локи пожал плечами. — Но разве не безумие — делать одно и то же снова и снова, ожидая другого результата? Мы прожили этот цикл уже дважды. Рагнарёк, возрождение, снова Рагнарёк. Бесконечная петля. — Его глаза вспыхнули зелёным огнём. — Я разорву эту петлю. Чего бы это ни стоило.

Он щёлкнул пальцами — и исчез. Просто растворился в снежной буре, словно его никогда не было.

Один стоял, глядя на пустую крышу.

— Он действительно верит в это, — сказал он наконец. — Верит, что делает правильно.

— Это меняет что-то? — спросил Тюр.

— Нет. — Один повернулся к остальным. — Ничего не меняет. Мы должны его остановить.

— Как?

Всеотец не ответил. Он смотрел на небо, где сквозь снежные тучи проглядывало что-то странное — не звёзды, не луна, а что-то другое. Трещины. Тонкие линии света, словно небо было стеклом, и кто-то начал его разбивать.