Оксана Сибирь – Древо Иггдрасиль. Песнь девяти миров. Пробуждение. (страница 6)

— Нам нужно выбраться из города, — сказал Один. — Найти остальных.

— Как? — Тор кивнул на окно. — Там сотни этих тварей.

— Я могу провести вас. — Тюр достал из ящика стола что-то, завёрнутое в ткань. — Но сначала...

Он развернул свёрток. Внутри лежал меч.

Не современная реплика, не музейный экспонат — настоящий меч, выкованный в огне Муспельхейма и закалённый в водах Нифльхейма. Его лезвие мерцало голубоватым светом, а на рукояти были вырезаны руны победы.

— Ты сохранил его, — прошептал Один.

— Он сохранил меня. — Тюр взял меч левой рукой — единственной, что у него осталась. — Я нашёл его десять лет назад, в антикварной лавке в Мальмё. Старик-продавец не знал, что продаёт. Я заплатил триста крон за оружие, которому нет цены.

Он взмахнул мечом. Воздух запел.

— Тени боятся его. Я проверял.

Они вышли через чёрный ход.

Туман сомкнулся вокруг них мгновенно, жадно, как живое существо. Тени зашевелились, потянулись к ним тёмными щупальцами.

Тюр шагнул вперёд. Меч в его руке вспыхнул — ярко, ослепительно, как маленькое солнце. Тени отшатнулись, издавая звук, похожий на шипение раскалённого металла в воде.

— За мной, — скомандовал бог войны. — Быстро.

Они бежали сквозь туман, и Тюр прокладывал путь, рассекая мечом серую мглу. Тени нападали снова и снова, но отступали перед светом древнего оружия.

Один бежал и думал о том, что видел в глазах этих тварей. Пустоту. Голод. И что-то ещё — что-то похожее на узнавание.

Они помнили его. Помнили того, кто запер их в корнях Древа на заре времён.

И они хотели отомстить.

Воспоминание Тора

Ётунхейм был холоден, как сердце мертвеца.

Тор шёл по ледяной пустыне, сжимая Мьёльнир. Рядом был Локи — тогда ещё друг, тогда ещё брат. Они искали котёл Хюмира, великана, чтобы сварить пиво для пира богов.

— Зачем тебе это? — спросил Локи. — Ты мог послать слуг.

— Мог, — согласился Тор. — Но тогда я не увидел бы этого.

Он указал на горизонт. Там, где ледяные горы встречались с чёрным небом, сияло северное сияние — но не обычное, а золотое, пурпурное, цвета запёкшейся крови.

— Красиво, — признал Локи.

— Это граница миров. Место, где Ётунхейм касается Нифльхейма. — Тор остановился. — Отец говорил, что здесь можно услышать голоса мёртвых.

— И что они говорят?

Тор прислушался. Ветер нёс обрывки звуков — не слова, но что-то похожее на плач. Или на смех. Или на то и другое одновременно.

— Они говорят, что мы все умрём, — сказал он наконец. — Рано или поздно. Даже боги.

Локи промолчал. Но Тор видел, как изменилось его лицо. Как что-то тёмное мелькнуло в глазах.

Может быть, именно тогда всё и началось. Может быть, именно тогда Локи впервые задумался о том, чтобы изменить судьбу.

Тор не знал. Он никогда не умел читать мысли брата.

Но он помнил тот холод. И те голоса. И то, как Локи смотрел на границу миров — жадно, голодно, как человек, увидевший дверь, которую все считали запертой навсегда.

Они выбрались из тумана на окраине города.

Здесь было чище — серая мгла отступала перед светом фонарей, и тени не решались выходить на открытое пространство. Тюр опустил меч, тяжело дыша.

— Дальше они не пойдут, — сказал он. — Пока.

— Пока? — переспросила Фрейя.

— Они становятся сильнее. Каждый день. — Тюр вытер пот со лба. — Неделю назад я мог разогнать их взглядом. Теперь нужен меч. Через месяц...

Он не договорил. Не нужно было.

Один смотрел на город, тонущий в тумане. Где-то там оставались люди — тысячи людей, которые не понимали, что происходит. Которые списывали всё на погоду, на стресс, на что угодно, только не на правду.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Когда будем готовы.

— Когда это будет?

— Не знаю. — Один повернулся к остальным. — Но сначала нам нужны Браги и Идунн. И нужно найти то место в горах, о котором говорил Хеймдалль.

— Святилище, — кивнул страж. — Я могу показать дорогу.

— Тогда идём.

Они двинулись прочь от города — пятеро богов в смертных телах, с обрывками силы и памяти, против тьмы, которая существовала до начала времён.

За их спинами туман клубился и шевелился. И если бы кто-то прислушался очень внимательно, он услышал бы голос — тихий, шелестящий, похожий на шёпот ветра в мёртвых листьях.

Мы ждали, говорил голос. Мы ждали так долго. И теперь мы свободны.

Скоро. Очень скоро.

Глава пятая: Песнь забытого скальда

Рейкьявик встретил их снегом.

Не мягким, пушистым снегом рождественских открыток — а злым, колючим, летящим горизонтально под напором ветра с Атлантики. Один щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь белую пелену.

— Браги здесь, — сказал Хеймдалль. Его глаза светились ярче обычного. — Я чувствую его. Но...

— Но что?

— Он не один.

Они нашли его в подвале старого дома в центре города. Дверь была не заперта — она была сорвана с петель, словно кто-то очень сильный и очень злой хотел войти.

Внутри пахло кровью и чем-то ещё — чем-то сладковатым, тошнотворным. Один узнал этот запах. Так пахла магия Локи.

Браги лежал на полу, среди разбитых музыкальных инструментов и разорванных нотных листов. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда. На губах застыла улыбка — страшная, неестественная улыбка человека, который видит что-то, недоступное другим.

— Он жив, — сказала Фрейя, опускаясь рядом на колени. — Но его разум...

— Что с ним?

— Локи. — Она положила руку на лоб скальда. — Он забрал его песни. Все до единой.

Воспоминание Браги

Он был первым скальдом Асгарда.

Когда боги ещё не знали, что такое поэзия, Браги уже слагал песни. Он пел о сотворении мира и о его конце. О любви и о войне. О героях и о трусах. Его голос мог заставить камни плакать, а мёртвых — танцевать.

Один дал ему дар — руны, вырезанные на языке. Каждое слово Браги несло в себе силу. Каждая песня была заклинанием.

Но был один стих, который он никогда не пел вслух. Песнь о том, что спит в корнях Иггдрасиля. Песнь, которую он услышал однажды ночью, когда забрёл слишком далеко в тень Мирового Древа.