Оксана Сибирь – Древо Иггдрасиль. Песнь девяти миров. Пробуждение. (страница 3)

Потом она повернулась, и иллюзия рассеялась. Перед ними была уставшая женщина средних лет в строгом костюме. Красивая — несомненно. Но красота эта была приглушённой, словно драгоценный камень, покрытый пылью.

— Один, — сказала она без удивления. — Я знала, что ты придёшь.

— Ты помнишь?

— Я никогда не забывала. — Она встала, подходя к бару в углу кабинета. — Выпьете? У меня есть отличный аквавит.

Тор шагнул вперёд.

— Фрейя, Иггдрасиль...

— Я знаю. — Она налила три бокала. — Я чувствую это каждый день. Каждый раз, когда пациент рассказывает мне о своих страхах, о пустоте внутри, о том, что мир потерял смысл. — Она протянула им бокалы. — Люди не понимают, что происходит. Но они чувствуют. Древо умирает, и вместе с ним умирает что-то в каждом из них.

Один принял бокал, но пить не стал.

— Почему ты не пришла ко мне?

— А что бы я сказала? — Фрейя горько усмехнулась. — «Привет, Всеотец, я тут две тысячи лет притворяюсь человеком и смотрю, как всё катится в Хельхейм»? — Она отпила из своего бокала. — Я устала, Один. Устала быть богиней для тех, кто не верит в богов. Устала чувствовать чужую боль и не мочь её исцелить. Устала...

Она замолчала. За окном проехала машина, и её гудок прозвучал неожиданно громко в тишине кабинета.

— Локи, — сказала она наконец. — Это ведь он, да? Он что-то делает с Древом.

— Мы не знаем наверняка, — ответил Один.

— Я знаю. — Фрейя поставила бокал на стол. — Три года назад он приходил ко мне. Предлагал... партнёрство. Говорил, что нашёл способ вернуть всё как было. Асгард, силу, бессмертие. Говорил, что ему нужна только моя помощь.

— И что ты ответила?

— Я сказала ему убираться. — Её глаза блеснули тем золотым огнём, который Один помнил по древним временам. — Я знаю Локи. Знаю, как он думает. Если он обещает вернуть что-то, значит, сначала он это отнимет.

Тор сжал кулаки.

— Что именно он предлагал?

— Он говорил о «перезагрузке». — Фрейя скрестила руки на груди. — О том, что старый мир нужно разрушить, чтобы построить новый. Что Иггдрасиль — это оковы, которые держат нас в прошлом. Что если Древо падёт, мы сможем создать что-то лучшее.

— Безумие, — прошептал Один.

— Это Локи. Когда он был в своём уме?

Они просидели в кабинете до вечера. Фрейя рассказала всё, что знала: о странных снах, которые видели её пациенты, о волне депрессии, захлестнувшей Скандинавию, о том, как люди всё чаще говорили о «конце времён», сами не понимая, откуда взялось это чувство.

— Они чувствуют, — повторяла она. — Люди связаны с Древом, даже если не знают об этом. Мы все — часть Иггдрасиля. И когда он страдает, страдаем и мы.

Один слушал молча. Хугин и Мунин сидели на подоконнике, время от времени издавая тихое карканье — они тоже слушали, запоминали, анализировали.

— Нам нужны остальные, — сказал он наконец. — Хеймдалль, Тюр, Браги, Идунн...

— Я знаю, где некоторые из них. — Фрейя достала телефон. — Мы... поддерживали связь. Не напрямую, но... — Она пролистала контакты. — Хеймдалль в Копенгагене, это вы знаете. Тюр в Гётеборге. Браги... — Она нахмурилась. — Браги пропал полгода назад. Его подкаст перестал выходить, телефон не отвечает.

— Локи?

— Возможно. Или... — Она не договорила.

— Или что?

Фрейя посмотрела на Одина. В её глазах был страх — настоящий, древний страх богини, которая видела Рагнарёк и знала, что бывают вещи страшнее смерти.

— Или он нашёл Древо, — прошептала она. — Настоящее Древо. Физическое воплощение Иггдрасиля в Мидгарде.

Один замер.

— Это невозможно. Иггдрасиль существует между мирами, не в них.

— Раньше — да. Но миры сближаются, Один. Границы истончаются. Я чувствую это каждый день. — Она подошла к окну. — Иногда, когда я смотрю на небо, я вижу... тени. Очертания других реальностей. Ётунхейм, Муспельхейм, даже Хельхейм. Они просвечивают сквозь ткань Мидгарда.

Тор встал рядом с ней.

— Я тоже видел. Думал, мне кажется.

— Не кажется. — Фрейя обернулась к Одину. — Если Иггдрасиль умирает, миры начнут сливаться. Сначала медленно, потом быстрее. И в конце...

— Хаос, — закончил Один. — Изначальный хаос, который был до творения.

— Да.

Молчание повисло в воздухе, тяжёлое, как грозовая туча.

— Тогда у нас мало времени, — сказал Один. — Фрейя, ты с нами?

Она долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Я с вами. Но сначала мне нужно кое-что забрать.

— Что?

Фрейя улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Своё ожерелье. Брисингамен. Я спрятала его, когда засыпала. Пора его вернуть.

Глава третья: Страж радужного моста

Копенгаген пах морем и выпечкой. Один шёл по набережной Нюхавн, мимо разноцветных домиков и туристов с селфи-палками, и думал о том, как странно устроена судьба.

Хеймдалль — бог с золотыми зубами, страж Биврёста, тот, кто видит на сто миль и слышит, как растёт трава — работал охранником в порту. Проверял документы у моряков и следил за камерами наблюдения.

Впрочем, если подумать, это было логично. Хеймдалль всегда был стражем. Просто теперь он охранял не радужный мост, а контейнерный терминал.

Они нашли его в конце смены. Высокий темнокожий мужчина в форме охранника стоял у ворот порта, глядя на закат. Его глаза — золотистые, нечеловеческие — отражали последние лучи солнца.

— Я слышал, как вы приближались, — сказал он, не оборачиваясь. — Ещё в Стокгольме.

— Хеймдалль, — Один остановился рядом. — Ты знаешь, зачем мы здесь.

— Знаю. — Страж наконец повернулся. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. — Я слышу, как Древо стонет. Каждую ночь. Каждый день. Оно зовёт на помощь, но никто не приходит.

— Мы пришли.

— Вы опоздали. — Хеймдалль покачал головой. — На сто лет, может быть, на двести. Процесс начался давно. Локи просто... ускорил его.

Фрейя шагнула вперёд.

— Что ты видишь, Хеймдалль? Что происходит с Иггдрасилем?

Страж закрыл глаза. Когда он заговорил снова, его голос звучал отстранённо, словно он читал текст, написанный на внутренней стороне век.

— Я вижу корни, чёрные от гнили. Вижу листья, которые падают и не вырастают заново. Вижу трещины в коре, сквозь которые сочится... пустота. Не тьма — пустота. Отсутствие всего.

— Нидхёгг? — спросил Тор.

— Нет. Дракон давно мёртв. Это что-то другое. Что-то, что пришло извне. Из-за пределов Девяти Миров.

Один похолодел. За пределами Девяти Миров не было ничего. Так гласили все предания, все пророчества, всё, что он знал о мироздании.

— Это невозможно, — сказал он.

— Я знаю. — Хеймдалль открыл глаза. — Но я это вижу. Каждый день. Что-то грызёт Древо изнутри. Что-то голодное и древнее. Что-то, что было заперто ещё до того, как появились боги.