Оксана Сибирь – Древо Иггдрасиль. Песнь девяти миров. Пробуждение. (страница 11)

Один не ответил. Он смотрел на горизонт, где силуэты огненных гор извергали потоки лавы в чёрное, как обсидиан, море.

— Искра Творения, — сказала Фрейя. Её голос дрожал. — Ты хочешь найти Искру Творения.

— Да.

— Это безумие. Суртр никогда не отдаст её.

— Тогда мы заберём её силой.

Воспоминание: Рождение Муспельхейма

В начале была бездна.

Гиннунгагап — великая пустота между огнём и льдом. На севере лежал Нифльхейм, царство вечного холода. На юге — Муспельхейм, царство вечного пламени.

Один помнил, как впервые увидел это место. Он был молод тогда — если это слово применимо к богу. Молод и любопытен. Он хотел знать всё, видеть всё, понять всё.

Муспельхейм был прекрасен. Страшной, невозможной красотой, от которой перехватывало дыхание. Реки расплавленного золота текли между чёрных скал. Огненные цветы распускались и сгорали за мгновение. Пламенные птицы парили в раскалённом воздухе.

И в центре всего этого великолепия сидел Суртр.

Первый огненный великан. Старше богов, старше миров, старше самого времени. В его руке пылал меч — клинок из чистого пламени, способный разрезать саму реальность.

— Зачем ты пришёл, маленький бог? — спросил Суртр.

— Хочу увидеть Искру, — ответил Один.

Суртр рассмеялся. Его смех был похож на извержение вулкана.

— Искру Творения? Огонь, из которого родилась вселенная? — Великан покачал головой. — Никто не видит Искру и не остаётся прежним.

— Я готов рискнуть.

Суртр смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Но помни: то, что ты увидишь, изменит тебя навсегда.

Он был прав. Один увидел Искру — крошечную точку света в сердце Муспельхейма, из которой родились все звёзды, все миры, сама жизнь. И он понял, что вселенная бесконечна, а он — лишь пылинка в её огне.

Это знание сделало его мудрее. И печальнее.

Они шли по чёрному стеклу, которое когда-то было камнем.

Жар усиливался с каждым шагом. Тюр обернул руку плащом, но ткань уже начинала тлеть. Браги едва держался на ногах — его только что исцелённое тело не было готово к таким испытаниям.

— Долго ещё? — спросил Хеймдалль. Его золотые глаза слезились от дыма и пепла.

— Дворец Суртра за теми горами, — ответил Один. — Но нам не нужно идти туда.

— Почему?

— Потому что он уже здесь.

Земля вздрогнула. Из расщелины впереди поднялась фигура — огромная, пылающая, похожая на человека только формой. Суртр был выше любого здания в Мидгарде. Его кожа была раскалённой лавой, глаза — двумя солнцами, а в руке он сжимал меч, от которого воздух плавился.

— Один Всеотец, — прогремел голос великана. — Ты посмел вернуться.

— Суртр. — Один не отступил. — Мне нужна Искра.

Смех великана обрушился на них волной жара. Камни вокруг начали плавиться.

— Искра Творения? — Суртр наклонился, и его лицо оказалось так близко, что боги почувствовали запах серы и расплавленного металла. — Ты знаешь цену, маленький бог. Ты готов её заплатить?

— Какую цену? — спросил Тор, выступая вперёд.

Суртр перевёл взгляд на него. В глазах-солнцах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Громовержец. Убийца великанов. — Он усмехнулся. — Твой молот был выкован в моих огнях. Ты знал об этом?

Тор не ответил.

— Цена проста, — продолжил Суртр. — Жизнь за жизнь. Огонь за огонь. Кто-то из вас должен остаться здесь. Навсегда.

Молчание было тяжёлым, как расплавленный свинец.

— Я останусь, — сказал Тюр.

— Нет. — Один покачал головой. — Ты нужен нам.

— Тогда я, — вызвалась Фрейя.

— Нет. Твоя магия — единственное, что сдерживает тени.

— Я, — сказал Браги тихо. — Я уже почти умер. Какая разница...

— Разница есть. — Один повернулся к Суртру. — Я останусь.

— Отец! — Тор схватил его за плечо. — Ты не можешь...

— Могу. И должен. — Один снял руку сына. — Я привёл вас сюда. Я знал цену с самого начала.

— Тогда почему не сказал?

— Потому что вы бы не пошли.

Суртр наблюдал за ними с непроницаемым выражением. Огонь в его глазах танцевал.

— Благородно, Всеотец. Но недостаточно.

— Что?

— Твоя жизнь стоит многого. Но Искра Творения стоит больше. — Великан выпрямился. — Мне нужно кое-что ещё.

— Что именно?

Суртр указал мечом на Фрейю.

— Брисингамен. Ожерелье, выкованное в огне моего царства. Оно принадлежит Муспельхейму.

Фрейя побледнела. Её рука инстинктивно потянулась к горлу — туда, где когда-то висело ожерелье.

— У меня его нет, — сказала она. — Оно спрятано в Мидгарде.

— Тогда принеси его. — Суртр опустил меч. — Ожерелье и жизнь Одина. Это моя цена.

Воспоминание Фрейи: Тайник

Она спрятала Брисингамен в последний день перед Рагнарёком.

Мир рушился вокруг. Асгард горел. Боги умирали один за другим. Фрейя знала, что не переживёт эту битву — никто не переживёт. Но ожерелье должно было сохраниться.

Она нашла место в Мидгарде — пещеру глубоко под норвежскими горами, где огонь земли встречался с холодом камня. Идеальное место для артефакта, рождённого в пламени.

— Жди меня, — прошептала она, укладывая ожерелье в каменную нишу. — Я вернусь за тобой.

Она не вернулась. Она умерла в тот же день, сражаясь с армией мёртвых из Хельхейма.

Но теперь она помнила. Помнила каждый поворот пещеры, каждый камень, каждую тень. Брисингамен ждало её.