Оксана Сибирь – Древо Иггдрасиль. Песнь девяти миров. Пробуждение. (страница 1)

Оксана Сибирь

Древо Иггдрасиль. Песнь девяти миров. Пробуждение.

Древо Иггдрасиль. Пробуждение

Глава первая: Странник в дожде

Дождь над Осло не прекращался уже третью неделю. Местные жители давно привыкли к капризам скандинавской погоды, но даже они начинали тревожно переглядываться, когда небо снова и снова разверзалось свинцовыми потоками. Метеорологи разводили руками, климатологи строчили панические статьи о глобальном потеплении, а старики в деревнях качали головами и шептали о том, что боги гневаются.

Они не знали, насколько были близки к истине.

Высокий старик стоял у витрины кофейни на Карл-Юханс-гате, главной улице норвежской столицы. Неоновые огни вывесок отражались в лужах у его ног, превращая мокрый асфальт в разноцветную мозаику. На нём было длинное серое пальто из грубой шерсти — такое могло бы висеть в музее викингов, если бы не современный крой. Седые волосы, стянутые в хвост, спадали на плечи. Чёрная повязка закрывала левый глаз.

На его плечах сидели два ворона. Прохожие оборачивались — кто с удивлением, кто с опаской. Какая-то девушка достала телефон, чтобы сфотографировать странного старика, но камера почему-то отказалась фокусироваться. Когда она подняла взгляд от экрана, старика уже не было.

Один Всеотец — а это был именно он — материализовался в переулке за углом. Хугин и Мунин недовольно каркнули, отряхивая перья от дождевых капель.

— Знаю, — пробормотал бог. — Мне тоже не нравится.

Он не говорил о погоде.

Две тысячи лет. Столько времени прошло с тех пор, как последние истинные верующие принесли жертву у корней священных деревьев. Столько времени боги Асгарда провели в состоянии, которое смертные могли бы назвать спячкой, а сами асы называли Сумерками Ожидания.

Один помнил всё. Помнил, как вера людей угасала, словно костёр без дров. Помнил, как Биврёст — радужный мост — потускнел и истончился до состояния призрачной нити. Помнил, как один за другим засыпали его братья и сёстры, дети и внуки, воины и валькирии.

Он держался дольше всех. Странствовал по миру в разных обличьях, наблюдал, как люди строят свои железные дороги и небоскрёбы, как создают машины, летающие выше орлов, как расщепляют атом и достигают Луны. Он видел их войны — такие, каких не знал даже Асгард. Видел их жестокость и их милосердие. Их глупость и их гениальность.

А потом заснул и он.

Пробуждение пришло три недели назад. Резкое, болезненное, как удар молнии. Один очнулся в пещере где-то в горах Норвегии, среди костей и праха того, что когда-то было его последним святилищем. Первым, что он увидел единственным глазом, было слабое свечение.

Иггдрасиль. Мировое Древо. Оно звало его.

Кофейня называлась «Мьёльнир» — очевидно, владелец решил сыграть на туристической любви к викингам. Один усмехнулся, толкая стеклянную дверь. Внутри пахло свежей выпечкой и арабикой. На стенах висели стилизованные изображения рун и молота Тора. Бариста — молодой парень с выбритыми висками и бородой, заплетённой в косички — поднял взгляд от кофемашины.

— Добрый вечер! Что будете?

— Чёрный. Без сахара.

Один сел за столик у окна. Вороны устроились на спинке соседнего стула, и бариста, моргнув, решил, что ему показалось. Такое случалось всё чаще — люди видели то, что хотели видеть, а боги и их спутники давно научились прятаться в слепых пятнах человеческого восприятия.

Всеотец достал из кармана пальто предмет, который выглядел как обычный смартфон. На самом деле это был осколок зеркала Хеймдалля, переплавленный и перекованный гномами Свартальвхейма ещё в те времена, когда мир был молод. Теперь он просто... адаптировался. Магия всегда находила способ вписаться в реальность.

На экране мерцала карта. Девять точек, разбросанных по всей Скандинавии. Девять спящих. Девять тех, кого нужно было разбудить.

Первая точка находилась здесь, в Осло. В подвале старого здания на окраине города, где располагался... Один прищурился, увеличивая изображение... автосервис.

— Тор, — прошептал он. — Что ты с собой сделал?

Тор Одинсон — в этом воплощении известный как Торвальд Эриксен — проснулся от того, что на него капала вода. Он лежал на продавленном диване в подсобке автосервиса «Гром и Молния» (название придумал не он, но оно казалось забавным). Над головой протекала крыша. За окном бушевала гроза.

Странно. Он не помнил, чтобы засыпал.

Ещё страннее было то, что он не помнил, кто он такой.

То есть, он знал, что его зовут Торвальд. Знал, что ему сорок три года, что он владеет этим автосервисом уже пятнадцать лет, что его жена Сив ушла от него два года назад, забрав дочь. Знал, что у него есть брат — приёмный, с которым они не разговаривали уже... давно. Очень давно.

Но было что-то ещё. Что-то огромное, древнее, рвущееся наружу из глубин сознания. Что-то связанное с грозой за окном, с молниями, рассекающими небо, с громом, от которого дрожали стёкла.

Торвальд встал, потирая виски. Голова раскалывалась. Он подошёл к окну и замер.

На парковке перед сервисом стоял старик в сером пальто. Два ворона кружили над его головой. И хотя Торвальд никогда в жизни не видел этого человека, что-то внутри него — что-то древнее и могучее — узнало его мгновенно.

— Отец, — прошептал он, и сам испугался своих слов.

Дверь сервиса распахнулась. Один вошёл, стряхивая капли дождя с плеч. Хугин и Мунин влетели следом, усевшись на подъёмник для машин.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал Всеотец вместо приветствия.

Торвальд — Тор — стоял посреди мастерской, окружённый запчастями, канистрами с маслом и инструментами. Его рыжая борода была неухоженной, глаза — красными от недосыпа, а руки — покрыты мозолями и машинным маслом. Он был одет в промасленный комбинезон и выглядел как обычный норвежский механик средних лет.

Но Один видел глубже. Видел золотое сияние, пульсирующее под кожей сына. Видел молнии, спящие в его крови. Видел бога грома, заточённого в смертной оболочке.

— Я не понимаю, — медленно произнёс Тор. — Я знаю тебя. Я знаю, кто ты. Но я не должен этого знать.

— Сядь.

Тор сел. Не потому что хотел, а потому что голос отца не оставлял выбора. Некоторые вещи не меняются даже за две тысячи лет.

Один взял табурет и устроился напротив.

— Что ты помнишь?

— Я... — Тор потёр лоб. — Я помню детство в Тронхейме. Школу. Армию. Женитьбу. Но это... это как будто не моё. Как будто я смотрю чужой фильм.

— А что ещё?

Молчание. Потом:

— Золотой дворец. Радужный мост. Молот... — Тор посмотрел на свои руки. — У меня был молот. Мьёльнир. Я помню его вес. Помню, как молнии плясали на его поверхности. Помню...

Он вскочил, опрокидывая табурет.

— Рагнарёк. Я помню Рагнарёк. Змей. Волк. Огонь. Мы все погибли. Мы все...

— Мы не погибли, — мягко сказал Один. — Мы уснули. Есть разница.

— Какая?

— Мёртвые не просыпаются.

Следующие несколько часов Один рассказывал. О том, как работает божественная сила — она питается верой, и когда вера иссякает, боги не умирают, а впадают в спячку. О том, как Рагнарёк был не концом, а трансформацией — старый мир умер, чтобы родился новый. О том, как они все переродились в смертных телах, сохранив лишь тень своей силы и обрывки воспоминаний.

— Почему сейчас? — спросил Тор. — Почему мы просыпаемся именно сейчас?

Один помолчал. За окном гроза стихала, словно подчиняясь настроению громовержца.

— Иггдрасиль, — наконец сказал он. — Мировое Древо. Оно умирает.

Тор побледнел. Даже в своём полузабытом состоянии он понимал, что это значит. Иггдрасиль — ось мироздания, связующее звено между всеми девятью мирами. Если Древо падёт...

— Это будет хуже Рагнарёка, — прошептал он.

— Да. Рагнарёк был цикличен. Разрушение и возрождение. Но если Иггдрасиль умрёт... — Один покачал головой. — Не будет ничего. Ни Асгарда, ни Мидгарда, ни Хельхейма. Пустота.

— Что мы можем сделать?

— Для начала — собрать остальных. — Один достал свой «смартфон» и показал карту. — Девять точек. Девять асов, которые ещё могут проснуться. Ты был первым.

Тор посмотрел на экран. Точки мерцали по всей Скандинавии — Стокгольм, Копенгаген, Рейкьявик, маленькие городки и деревни.

— Кто?

— Фрейя в Стокгольме. Она работает... — Один сверился с данными, — ...психотерапевтом. Хеймдалль в Копенгагене, охранник в порту. Тюр в Гётеборге, адвокат по правам человека. Браги в Рейкьявике, поэт и музыкант. Идунн...

— А Локи?

Вопрос повис в воздухе. Вороны на подъёмнике беспокойно захлопали крыльями.

— Локи, — медленно произнёс Один, — это отдельная проблема.