Оксана Самсонова – Заведомо проигрышная война (страница 4)

Сев в машину, она с трудом вставила ключ в замок зажигания. Руки дрожали. Она набрала Арину, прижав телефон к уху с отчаянной надеждой, что всё это – чудовищная ошибка.

Трубку взяли сразу.

– Алеста, я как раз хотела тебе позвонить, – голос Арины звучал сдержанно-профессионально, но в нём слышалась досада. – Я нашла окно и приехала к твоему брату сегодня утром.

Алеста замерла, боясь пропустить слово.

– И когда я объяснила, что буду вести его дело вместе с тобой… отказался от моих услуг. Без объяснений. Мне жаль, но я не могу работать против воли клиента, тем более когда он так… категоричен.

Алеста сглотнула ком в горле, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но Арина продолжила, и её голос приобрёл ещё более осторожные, почти щемящие ноты:

– Кстати… Он ещё попросил передать тебе кое-что. Сказал: «Пусть Алеста не звонит родителям. Я сам всё им сообщу, когда будет время». Очень настаивал на этом. Видно было, что для него это важно.

Тишина в салоне автомобиля стала оглушительной. Алеста медленно опустила телефон на колени.

Алеста взяла отгул, решив посвятить день брату, но всё оказалось впустую. Ни встречи, ни диалога, ни шанса быть рядом.

Мысль о возвращении в офис, где теперь безраздельно царствовал Денис Чацкий, казалась невыносимой. Было чувство, что там её ждут не рабочие дела, а новый виток абсурда. А сегодня – пятница. Впервые за долгие годы она позволила себе слабость: не идти, не бороться, не изображать стойкость. Просто… отпустить.

Алеста вернулась домой, словно капитулировав. Скинула туфли у входа, не зажигая света, и прошла вглубь квартиры – как по инерции. Внутри всё ныло: не тело – душа. Эта незапланированная пауза, вместо того чтобы дать передышку, обрушилась лавиной – жалость к себе, злость, бессилие. Всё разом. Всё с удвоенной силой.

Она не плакала. Просто сидела в тишине, сжавшись в кресле, как будто хотела исчезнуть в нём. Как будто этот мир, этот день, эта жизнь – всё оказалось временным сбоем, от которого некуда сбежать.

На следующий день в квартире было особенно пусто. Телевизор молчал, и даже тиканье часов на кухне казалось навязчивым. Алеста не могла оставаться там дольше – схватила спортивную сумку и вышла, даже не проверив, взяла ли ключи.

Автобус был полупустым. Пожилая женщина с сеткой-авоськой, студент в наушниках, ритмично постукивающий пальцем по колену, мать с ребенком – девочка прилипла к стеклу, оставляя на нем жирные отпечатки пальцев. Алеста смотрела в окно, но вместо улиц видела только Тимура за решеткой и сжимала сумку так, что ногти впивались в ладонь.

Внезапно перед глазами всплыло воспоминание: в один из жарких летних дней десятилетний Тимур решил «спасти» котёнка, застрявшего на дереве во дворе.

Тимур, вечно лезущий куда не следует, уже карабкался по стволу старой березы к испуганному котенку. «Слезай!» – кричала Алеста. «Ветки же тонкие!» Но он, конечно, не слушал.

Треск раздался неожиданно. В следующий миг Тимур уже висел над землей, вцепившись одной рукой в ствол, а другой прижимая к груди грязно-белый комок шерсти. Сердце Алесты упало – она ясно представила, как будет оправдываться перед родителями: «Ну я же за ним смотрела… Ну почти…»

И тогда он, вместо того чтобы звать на помощь, сквозь стиснутые зубы выдавил с торчащей во все стороны веткой в волосах и перекошенным от напряжения лицом: «Алест… фотик быстрее… Я ж как Тарзан!»

Губы Алесты непроизвольно дрогнули в улыбке. Этот дурацкий момент она сфотографировала тогда – и сейчас мысленно видела каждый пиксель. Как же они потом смеялись, когда котенок, едва оказавшись на земле, дал деру, оставив на Тимуре лишь царапины и шерсть на футболке.

Но улыбка растворилась быстрее, чем возникла. Сейчас Тимур снова висел над пропастью – только ветка была тоньше, а падение страшнее. И никакого смешного финала не предвиделось.

Тренажёрный зал встретил ее гулом вентиляторов и запахом железа, резины и пота – странное сочетание, которое почему-то успокаивало. Просторное помещение с графитово-серыми стенами, зеркальными панелями и урчащими в углу вентиляторами дышало неравномерно: шум дыхания, удары по грушам, короткие команды тренеров, стук штанг. Здесь никто не задавал лишних вопросов. Здесь можно было исчезнуть.

Алеста стояла в углу зала, напротив груши, туго замотав бинты на запястьях. Каждый виток – как маленькое заклинание: на защиту, на стойкость, на молчаливую ярость. Волосы собраны в высокий хвост, щёки пылали, кожа липла от пота, и всё тело гудело от напряжения, как натянутая струна.

Она ударила – раз, два, три. Потом снова. И ещё. Груша качнулась, как будто пыталась увернуться.

Сергей. Его сообщение: «Разберись сама».

Левый хук.

Тимур. Не вышел даже посмотреть мне в глаза.

Правый апперкот.

Чацкий. Его ухмылка. Моя беспомощность перед этим новым витком старой войны.

Двойной удар, локоть, снова кулак.

Пот стекал по лбу, капал на коврик. Дыхание сбилось, но она не останавливалась. Алеста не плакала. Не позволяла. Она выводила боль из себя через движения, через пульс в висках, через тупую отдачу в плечах и ладонях.

– Выгони это, – прошептала себе, снова атакуя грушу. – Выгони всех из головы.

Когда, наконец, силы кончились, Алеста опустилась на скамью, упёрлась локтями в колени. В зале что-то щёлкнуло – тренер включил другую музыку, что-то ритмичное, механическое. А она слышала только собственное сердце. Оно билось громко, живо, упрямо.

И в этом грохоте – впервые за день – наступила тишина.

Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал, вырвав Алесту из вязкой дремоты. Экран мигал знакомым именем. Она медленно провела пальцем по стеклу, поднесла трубку к уху, даже не поприветствовав – голос был хриплым от молчания:

– Да?

– Я знаю, что ты дома в одиночестве. И если не откроешь рот, я начну зачитывать тебе статьи Налогового кодекса, – прозвучал бодрый, но тёплый голос Марины.

Алеста попыталась улыбнуться, но губы едва дрогнули. Она обняла колени, прижимая их к груди.

– Мне кажется, – прошептала она, – я стала инертной массой. Пыльной, как антресоли в старом доме. Меня просто… выключили.

– Чёрт, – тихо выдохнула Марина. – Тимур?

Алеста кивнула, забыв, что её не видно.

– Он даже не вышел ко мне. Уже назначен общественный защитник. Я ему не нужна.

В трубке – шорох, как будто Марина встала, поправляя что-то.

– А ты знаешь, может, его заставили? Или он просто… сломался. Там, где он сейчас, даже сильные трескаются по швам.

– Или я недостаточно сильная, – прошептала Алеста. – И всегда была. Не могу вытащить даже собственного брата. А ещё этот Сергей… – голос её стал острее. – «Ты сама разберёшься. Моя семья не может вмешиваться в такие дела».

Марина зашипела, как сковородка под каплей масла.

– Вот же гнида.

– Марин…

– Прости, но я скажу. Он всегда был надменным. Я терпела, потому что ты его любишь. Но он поступил, как трус. Сладко говорит, пока рядом тепло и красиво. А как тучи – сдулся. От дяди пока тоже новостей нет, прости.

Тишина между ними повисла тяжёлая, как зимнее одеяло. Где-то за окном дождь мерно стучал по подоконнику. На кухне тикали часы, отмеряя ничтожные секунды одиночества.

– Просто не могу уже. Хочется, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Отдохни. Я разберусь». А вместо этого… – она замолчала, губы задрожали. – Только грушу в зале могу бить. Хоть кто-то меня слушает без возражений.

Марина тихо засмеялась сквозь вздох.

– Через пару дней я приеду. Привезу плюшки, мятный чай и комедию, где всё заканчивается хэппи-эндом. И мы будем сидеть, ныть, а потом хохотать над какой-нибудь ерундой.

Алеста впервые за день по-настоящему улыбнулась.

В воскресенье Алеста заставила себя разобрать бумаги и приготовить что-то, отдалённо напоминающее еду. На фоне играло радио. Она не слушала. Просто не хотела тишины.

Телефон вибрировал, заставляя её вздрогнуть. Сообщение от Дениса:

«Ты решила уволиться? Или просто сбежала в подполье с томиком Уголовного кодекса подмышкой?»

Губы её дрогнули – не то от раздражения, не то от усталости. Минутная улыбка, больше похожая на гримасу, скользнула по лицу и исчезла. На миг её пальцы замерли над экраном, и внезапная мысль пронзила сознание, как электрический разряд.

А что, если он действительно что-то знает о Тимуре?

Алеста не стала отвечать. Даже злость не пришла – только холодная всепоглощающая апатия. Пальцы сами потянулись к кнопке, выключая экран одним точным движением.

Глава 3

Снег таял еще до того, как коснуться земли, превращая улицы в черные зеркала. Воздух был тяжелым, пропитанным влагой и запахом мокрого асфальта – не морозным, а каким-то промозглым, осенним. Даже туман сегодня казался не таинственным, а просто грязноватой дымкой, как будто город накрыли мокрой простыней.

Алеста стояла на остановке, сжимая в ладонях стакан кофе, будто это единственный источник тепла во всем этом ледяном мире. Она намеренно не села за руль, оставив машину у подъезда. Решила пройтись пешком, надеясь, что пронизывающий холод прочистит мысли. Или хотя бы заморозит их до лучших времён.

Голова гудела от мыслей, но не о работе, не о брате, а о том абсурдном сне, который вцепился в нее и не отпускал. Свадебное платье. Суд. Судья – ее заклятый школьный враг, а свидетели – бухгалтеры с пустыми глазами.