Оксана Самсонова – Заведомо проигрышная война (страница 3)
– Мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно.
– У тебя всё в порядке? – Его брови слегка сдвинулись, пальцы автоматически поправили идеально отутюженный воротник рубашки.
– Нет, – Алеста сделала глубокий вдох. – Тимура арестовали. Обвиняют в хакерской атаке. Дело сложное, процессуально всё запущено очень быстро.
Сергей провёл рукой по лицу, и в этом движении внезапно проступила усталость.
– Ты уже связалась с адвокатом? Нужны деньги на лучших специалистов?
– Деньги есть! – голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. – Я уже договорилась с Ариной, она лучшая в этом деле. Но ей нужно время, чтобы погрузиться, найти слабые места в обвинении. А следствие действует стремительно.
Она посмотрела на него прямо, в её глазах была не просьба, а скорее отчаянная решимость.
– Мне нужно просто… притормозить дело. Всего на несколько дней. Чтобы кто-то из твоих знакомых в прокуратуре не ставил это дело в приоритет, не передавал в суд сломя голову. Дать Арине и мне время на подготовку. Это всё, о чём я прошу. Просто время.
– Алеста, – он произнёс мягко, но твёрдо. – Ты знаешь мою ситуацию. Каждый мой шаг на счету. Семья, репутация отца… Любой намёк на скандал – и многолетние проекты рухнут.
– Репутация? – её голос, сорвавшийся на высокой ноте, выдавал всю накопившуюся боль, но в глубине души она почти не надеялась на другой ответ. – Моего брата могут посадить, а ты говоришь о репутации?
– Пойми, это не только про меня! – в его голосе впервые прозвучали нотки раздражения. – За мной сотни людей, контракты, обязательства…
– А я разве не твое обязательство? – прошептала она. – Или я ошиблась в нас?
Он замолчал. В его глазах мелькнула борьба, но почти сразу взгляд стал отстранённым, почти чужим.
– Мне правда жаль. Искренне. Но я не могу. Надеюсь, твой адвокат справится и без моей помощи.
Экран потемнел. Алеста осталась одна – в тишине, нарушаемой только дождевыми каплями, барабанящими по стеклу. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри поднимается не боль, а какое-то упрямое, колючее разочарование.
Она вспомнила, как всё начиналось. Сергей казался ей тихой гаванью – вежливый, уравновешенный, взрослый. Стабильный. Не герой романа, но мужчина, рядом с которым можно было выдохнуть. Или, по крайней мере, она так думала. Только в последние месяцы этот «покой» стал душить.
Он уехал в командировку именно тогда, когда она больше всего нуждалась в его поддержке. И это уже не в первый раз. Всегда находились причины быть «далеко»: встречи, выставки, важные переговоры с клиентами его родителей.
Родители Сергея – из породы тех, кто с младенчества носит деловые костюмы. Галина Владимировна и Борис Львович Малаховы – владельцы сети бутиков элитной мебели. Глянцевые улыбки, смех с паузами, как будто даже эмоции в их семье были частью делового этикета. Они изначально смотрели на неё как на случайность, допущенную их сыном в пылу юношеской самостоятельности.
«– Главное, что ты юрист, – как-то сказала Галина Владимировна. – А там, может, и вырастешь в кого-то посолиднее».
Тогда Алеста только усмехнулась. А потом упрямо оформила ипотеку, отказавшись от предложения Сергея «временно пожить в его квартире», где на стенах висели портреты его родителей в рамочках с гравировкой.
Её квартира была небольшой, но своей. Каждый миллиметр – оплаченный ночами с кодексами и переговорами. Там не было родительских тапок, разложенных журналов с логотипом «интерьер премиум-класса», и именно поэтому там дышалось легче.
Хотелось не просить. Хотелось не зависеть. Ни от семьи Сергея, ни от его «семейных интересов», ни от людей, которые в нужный момент говорили: «Это слишком рискованно для нашего бренда».
Семья Алесты была другой – тихой, сдержанной, без глянцевого лоска. Её родители – успешные, но непубличные люди: отец – ведущий научный сотрудник в закрытом институте, мать – главный врач частной клиники. Они дали детям всё: частные сады, лучшие школы, свободу выбора… И полную самостоятельность с первого курса. Никаких связей, протекций, «позвоним знакомому».
Поэтому она молчала. Гордость? Да. Но ещё – благодарность. За то, что они научили её стоять на своих ногах. За то, что не лезли с советами, не давили «опытом».
Она знала: стоит матери и отцу узнать об аресте Тимура – и они навсегда утратят веру в сына. Они, конечно, приложат все силы, чтобы вытащить его. Но потом – отвернутся. Разочарование будет тихим, ледяным и окончательным.
Именно этого она и боялась больше всего.
Алеста пыталась держаться – сжав зубы, стиснув кулаки. Но стоило на секунду расслабиться, как волна накрывала с головой. Мысли прорывались сквозь железный контроль: Тимур в камере. Сергей, который даже не смог скрыть раздражение. Чацкий, чьи слова теперь звучали в голове как насмешка.
А потом – снова пустота.
Зеркало в ванной отражало призрак. Размазанная тушь превратила карие глаза в два тёмных пятна, а каштановые волосы были слегка растрёпаны, отчего лицо казалось ещё более беззащитным. Алеста опустилась на край ванны, и резкий холод кафеля мгновенно пронзил кожу, словно тысячи тонких игл.
Мысли метались от брата к Сергею, от Сергея к Чацкому.
– Он… просто снова заявился в мою жизнь. Будто так и должно быть. – Голос сорвался, превратившись в хрип. – Мой новый начальник. Мой личный демон из детства.
– Он даже не удивился. Смотрел на меня, как… как на глупую девочку, которая наконец-то поняла, что мир несправедлив.
За окном гас вечер. Неоновые вывески торгового центра окрашивали лужи в ядовито-розовый, будто город истекал краской. Где-то вдалеке завыла сирена – чья-то жизнь рушилась параллельно с ее.
Воспоминания, тягучие и неумолимые, медленно сковывали её разум в своих ледяных объятиях.
***
Маленькая Алеста, с косичками, туго перетянутыми красными резинками, сидела в углу и рисовала. В игровую комнату забежал новый мальчик, Денис, с игрушечным роботом в руках.
– Эй, ты почему одна сидишь? – Он подошел слишком близко, заслонив свет. – Не хочешь поиграть?
– Я рисую, – ответила Алеста, не поднимая глаз.
Денис наклонился к ее альбому.
– Это что, кошка? У неё лапы кривые.
– Это не кошка! – Алеста вспыхнула. – Это дракон!
Денис рассмеялся – звонко, беззлобно, но для нее это прозвучало как приговор.
– Дракон? Да он больше на корову похож!
Алеста резко захлопнула альбом и ушла. Денис стоял, сжимая игрушечного робота, и смотрел, как Алеста убегает. Ему вдруг стало как-то не по себе – словно он съел слишком много сладкого, и теперь живот болит.
Он коснулся своего робота. Игрушка, обычно такая увлекательная, сейчас не вызывала желания играть.
Денис нахмурился. Ему вдруг очень захотелось сказать, что ее дракон самый красивый на свете. Даже красивее, чем у него дома в книжке. Но Алеста уже исчезла за дверью.
***
Утро было серым, будто кто-то разлил акварель по небу и забыл дорисовать солнце.
Алеста стояла на пороге СИЗО. Под её каблуками хрустел промёрзший асфальт, ветер трепал воротник пальто, но она не чувствовала ни холода, ни усталости – только напряжение, тугое, как струна, натянутая где-то между сердцем и горлом.
В глазах оперативника на входе читалась усталость и отрешённость, с которой обычно смотрят на тех, кто приходит слишком поздно что-то менять.
– Озерская Алеста Дмитриевна. Я хочу представлять интересы Озерского Тимура Дмитриевича.
– Сейчас уточню. – Он исчез за бронированной дверью.
Прошло несколько мучительно долгих минут. Алеста стояла, стараясь не поддаваться дурным предчувствиям.
Когда дверь открылась вновь, охранник не смотрел ей в глаза.
– Ваш брат уже назначил себе защитника.
– Что? Арина Викторовна его защитник? Я буду защищать его вместе с ней, она должна была подать…
– Нет, он отказался от вашего адвоката и выбрал общественного защитника. По его собственному заявлению. И… Он отказался от свиданий. С кем бы то ни было.
У неё на мгновение перехватило дыхание.
– Он… что?
– Отказался.
Дверь снова закрылась. Глухо и неумолимо.