Оксана Окуловская – Падение Солнца (страница 16)

Но сегодня все было иначе. Я ощутил удовольствие, не привязанное к внешнему миру. Оно рождалось где-то внутри, во мне, но при этом словно не принадлежало мне – будто тихий гость, зашедший на время проведать, чтобы затем отправиться дальше, к кому-то другому. И я был безмерно благодарен даже за этот мимолетный визит.

Наспех собравшись, я выбежал на улицу. Мороз тут же ударил по щекам, а ботинки погрязли в чем-то хрустящем и рыхлом. И только тогда я заметил необычайную, слепящую белизну и тишину, в которые мир погрузился за ночь. Прямо на кончик носа приземлилась пушистая снежинка. От неожиданности я чихнул.

– Как же красиво… – прошептал я, запрокинув голову.

На сером, безликом фоне разворачивалось прекрасное явление: пухлые, невесомые хлопья медленно спускались на землю, словно конфетные фантики, – так же кружась и изредка мерцая.

Мог ли я любоваться этим весь день? Еще бы! Но меня ждали отборочные по кэндо. Сегодня решалось, кто поедет на турнир в Киото. И если я не пройду, отец замучает меня своими нравоучениями. А мне хотелось бы пожить спокойно еще лишние пару месяцев… Или хотя бы до того момента, когда нам всем, возможно, придется прятаться под землей.

Хиде я встретил у закусочной По. Он, словно воробей, переминался с ноги на ногу и на ходу уплетал рисовый пирожок, запивая его чаем из термоса – оттуда валил густой, обжигающий пар.

– Кого я вижу! – воскликнул он, с трудом прожевывая. – Твой пирожок я уже съел.

– Хочешь сказать, что я так сильно опоздал? – удивился я.

– Двадцать минут для тебя – это не время? – фыркнул он, делая глоток чая.

Глянув на часы, я опешил. Я и вправду не заметил, как пролетело время за созерцанием снегопада.

– Ты же знаешь, что у меня со временем… особые отношения, – оправдался я.

Он отвел взгляд, тяжело вздохнул (видимо, про себя проклиная мою рассеянность), а потом порылся в сумке и достал оттуда еще один пирожок.

– Держи, – протянул он сверток. – Это твой.

Не мешкая, я развернул упаковку и принялся трапезничать. Хиде передал мне термос с оставшимся чаем, он был уже не такой горячий, но все же согревал мой язык и горло. И теперь уже я прыгал с ноги на ногу, совсем как воробушек.

К школе мы пробирались с трудом, то и дело проваливаясь в рыхлые сугробы. Снежинки бились в лицо, царапая кожу острыми, как иглы, лучиками. А я тем временем собирался с духом, чтобы задать Хидеки вопрос, который вертелся у меня на языке: какие у него планы по окончании школы? Тема эта была для него болезненной, и тревожить ее без нужды не хотелось, но оставаться в неведении тоже было невыносимо.

– Ты решил уже, чем займешься после выпуска? – наконец я решился спросить.

– А чего тут решать? – он горько усмехнулся. – Выбора особо нет. Буду помогать отцу в мастерской. Так что если у тебя сломается чайник или телевизор, ты будешь знать, кто тебе его починит. – Он замолчал, глядя под ноги. – Хотя тебе, скорее всего, это и не понадобится. Купишь новую вещь и забудешь.

– Хиде, в этом деле нет ничего постыдного, я был бы рад, если бы именно ты ремонтировал мою технику. Обещаю, что не буду покупать ничего нового, – твердо сказал я.

Когда Хиде развернулся, я заметил на его лице мимолетную улыбку, которую он тут же попытался скрыть.

– На худой конец, пойду работать помощником к По. Буду печь самые вкусные пирожки во всей Японии, – рассмеялся он, и его лицо озарила привычная легкость.

– В таком случае, я знаю, где буду завтракать и обедать, – поддержал его я.

Дорогу почти скрыло из виду. Замело так, что черный забор школы побелел, ветви деревьев, придавленные тяжестью снега, низко поникли, а припорошенные снегом фонари едва горели.

– После соревнований зайдем в «Дзингурэй»? Я сто лет не ел их острого рамена! – вдруг оживился он.

– Сегодня не смогу, – машинально ответил я, тут же вспомнив о договоренности с Ниной.

– Опять?! Да ты совсем погряз в своих делах! Твой отец хоть на минуту дает тебе вздохнуть? Или он хочет, чтобы у тебя появились дыхальца, как у насекомого?! – заворчал Хиде, явно задетый за живое.

– Ничего не могу поделать…

– А знаешь, – он вдруг понизил голос и пристально посмотрел на меня. – Мне иногда кажется, что ты меня сливаешь. Что-то недоговариваешь. Я прав? – Он несильно ткнул меня кулаком в плечо, и я чуть пошатнулся.

Я повернулся к нему, пытаясь уловить, шутка ли это или в его словах мелькнула настоящая догадка. Едва я успел приоткрыть рот, как школьные ворота распахнулись, и к нам с гвалтом высыпала часть команды по кэндо. Тихую улицу тут же наполнил гул взбудораженных, хриплых голосов.

По дороге в спортзал в компании еще четырех кэндоков мы лишь пару раз переглянулись с Хидеки. По его легкой, чуть кривой улыбке и хитроватому блеску в глазах я понял, что он говорил не совсем всерьез. Я притих, с облегчением ожидая новой волны его привычных подначек.

После недолгой разминки мы надели доспехи, натянули маски и вышли в зал. Трибуны, заполненные почти всей старшей школой, встретили нас восторженным ревом. Сквозь узкие прорези маски я лихорадочно искал в этом бурлящем море лиц одно-единственное, но все расплывалось в неясном пятне. Лишь когда вся команда расселась напротив трибун, мне удалось пробежать взглядом по рядам. И там, в одном из средних, я наконец увидел ее: свою сереброволосую девочку.

Она сидела на четвертом ряду с краю, уложив на ладонь подбородок и опершись локтем о колено. Была ли она задумчива или грустна – с такого расстояния разобрать было невозможно.

Судья вызвал Хидеки. Его противником оказался Сэтору. «Хороший противник для Хидеки», – мелькнуло у меня. Его фирменный прием – дать сопернику нанести первый удар, позволить тому почувствовать мимолетное превосходство, а потом обрушиться шквалом атак, чаще всего целясь в верхнюю часть тела. Это был крайне рискованный подход, на который я бы никогда не пошел. Ведь если за пять минут ему не удавалось "ранить"противника, он проигрывал.

Мой взгляд снова метнулся к Нине. И я замер: над ней, склонившись так, что их головы почти соприкасались, навис незнакомый мне парень. Он что-то настойчиво говорил ей на ухо. По выражению ее лица – сжатым губам, нахмуренному лбу – было видно, что это не дружеская беседа. Я не мог оторваться, завороженный этой пантомимой: он что-то говорит, она резко отворачивается, бросает короткую, раздраженную фразу. И так снова и снова.

Лишь когда он вскинул голову и расхохотался, я узнал его. Это был Ичиро. Он смотрел на нее сверху вниз с отвратительным, надменным удовольствием. А она… она держалась, подняв подбородок. Гордая, непробиваемая. Мой боец. Я знал, что она не даст себя в обиду, но от этого сердце сжалось от тревоги.

Погруженный в наблюдение за разворачивающейся на трибуне драмой, я совершенно пропустил, как судья назвал мое имя. Только после того, как победивший Сэтору Хиде толкнул меня в плечо, я очнулся, поднялся с места и направился в центр зала.

Затихли последние отголоски ликующей толпы. Я поднял синай, ощущая его непривычную тяжесть в собственных руках, словно они принадлежали кому-то другому. Разум еще витал где-то там, среди трибун, не готовый к схватке. Но сигнал прозвучал, и противник не замедлил с атакой, вонзив меч в мой левый бок. Удар был скорее толчком, чем раной, но он выбил из меня воздух, заставив осознать собственную рассеянность.

Пришлось сделать глубокий вдох, сжать рукоять до боли и силой воли вернуть себя на поле боя. В следующее мгновение я ринулся на соперника с яростным криком. Он не успел среагировать, и мой удар достиг цели. Затем последовал резкий укол в предплечье – я с наслаждением вручил ему эту «подачу». В итоге, мысль, настигнувшая меня, твердила: не стоит зарекаться. Тактика Сетору оказалась применима в любом поединке.

Судья вышел на середину площадки, взял мою руку и резко взметнул ее вверх, оглашая зал моей победой. Под оглушительный рев трибун я сорвал с головы маску. Первое, что я сделал, – бросил взгляд туда, на четвертый ряд, туда, где сидела она. Той, которой я заочно посвятил каждый удар в этом поединке.

И сквозь поднятые в ликовании руки одноклассниц я наконец поймал ее взгляд. Или то, что от него осталось. Ичиро вцепился ей в волосы, с силой повернул к себе ее лицо и что-то выкрикивал, разевая и закрывая свой поганый рот.

Я перестал слышать крики, видеть лица вокруг. В голове вскипела холодная ярость, вытеснив все. Я швырнул перчатки на пол и, не разбирая дороги, ринулся сквозь толпу – с одной-единственной мыслью: уничтожить эту сволочь. Когда я настиг его, он обернулся, и на его лице расползлась та самая злорадная ухмылка. Этого было достаточно. Я сбил его с ног, вдавил в сиденье и обрушил на него град ударов – куда попало, со всей силой, на которую был способен.

– Не смей прикасаться к ней! – хриплый крик вырвался из меня вместе с очередным ударом.

– Такеши, хватит! – ее голос, пронзительный и испуганный, на секунду пробился сквозь красный туман в голове, но я не мог остановиться. Он перешел черту. Переступил через все.

Внезапно чьи-то сильные руки вцепились мне в шею и с силой оттащили назад, отрывая от Ичиро. И тогда, наконец, в уши ворвался знакомый голос, звонкий и резкий, как удар колокола:

– Перестань, Тако! Очнись!

Виски пульсировали так, что приходилось зажмуриваться, чтобы не потерять сознание. И тут же мысль, острая и ясная, пронзила голову: Нина! Где Нина?