Оксана Окуловская – Падение Солнца (страница 15)

Резкий толчок в спину грубо вернул меня из мира лирических мыслей в реальность класса. Я обернулась. Позади, с самодовольной ухмылкой, сидел Ичиро и протягивал сложенный клочок бумаги. Моя рука на автомате потянулась и взяла его. Я развернула листок. Всего два слова: «Такеши и Нина?» горели на бумаге, словно обвинение. По спине пробежал не просто холодок – будто мою кожу долго и мучительно натирали льдом. Этот хитрец каким-то образом раскусил нас, хотя даже Хиде, лучший друг, ни о чем не догадывался.

Мы договорились хранить все в секрете – казалось, так будет спокойнее. Но теперь каждый случайный взгляд одноклассников вгонял меня в состояние неловкой напряженности, заставляя задаваться вопросом: кто еще знает?

Я крупно вывела на том же листке иероглифы отрицания и, смяв его, бросила обратно Ичиро. В ответ он лишь усмехнулся, словно все и так было ему ясно, а мой гневливый отпор лишь подтверждал его догадку. Эта самоуверенная усмешка пугала куда сильнее, чем прямое обвинение. В ней читалась непоколебимая уверенность, что рано или поздно все всплывет наружу, и мне придется отвечать на прямые вопросы, против которых бумажные записки покажутся детской забавой.

Едва я начала успокаиваться, как вдруг Мика протянула мне карандаш. Когда я потянулась за ним, она наклонилась ниже и тихо спросила: "Что Ичиро хотел от тебя?"Я лишь беспомощно открыла рот. Мне совсем не хотелось разжевывать эту ситуацию и извиваться, в поисках оправданий. И тогда я решилась ей обо всем рассказать.

– Объясню на физкультуре, – прошептала я Мике, делая вид, что поправляю гольфы.

Учитель физкультуры разделил нас на команды, и мы с Микой оказались по разные стороны волейбольной сетки. Почти все занятие она бросала на меня вопросительные взгляды, безуспешно пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица. Я-то прекрасно понимала: она ждет не дождется конца урока, чтобы засыпать меня вопросами о той злополучной записке. Снежная королева с горячим сердцем – вот как она мне сейчас видится.

Когда урок наконец окончился, и мы потянулись в раздевалку, Мика схватила меня за запястье и, не говоря ни слова, отвела в самый дальний угол – туда, где даже у самых любопытных ушей не было ни малейшего шанса подслушать наш разговор.

– Не томи! Чего хотел Ичиро? – выдохнула она, вся во власти любопытства.

– Да как бы тебе покороче все объяснить… – я замялась, отводя взгляд.

– Нина! – она прошептала с упреком, и в этом шепоте слышалась настоящая угроза.

Чуть переведя дух, я сказала:

– Ичиро думает, что мы с Тако встречаемся.

– С чего вдруг? – округлила она глаза.

– С того, что это правда, – выдала я.

Мика серьезно на меня посмотрела, шагнула назад, создавая впечатление девушки, которую пытаются надурить, и бросила:

– Да ты шутишь!

– Вовсе нет, – подтвердила я, стараясь говорить максимально спокойно, хотя сердце отчаянно колотилось.

– Так это… правда? – выдавила она после небольшой паузы, и в ее глазах читалось уже не подозрительность, а чистое изумление, смешанное с обидой, что ее не посвятили в секрет сразу. – Вы… вы же даже не общаетесь на виду у всех!

– Этого нам и не нужно.

Она замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Внезапно ее взгляд упал на Нацу, которая заливалась искренним смехом в компании Рей.

– Ты хоть представляешь, к чему это может привести? Нацу расшибет тебе голову, если узнает.

– Ты хочешь, чтобы я ее боялась? – возмутилась я, не веря своим ушам.

– Суть не в этом. И как долго вы уже вместе?

– Чуть меньше месяца.

– Лучше бы ты не влипала в эту историю.

– Вот как ты думаешь? – в голосе прозвучала обида.

– Может, не только я так считаю. Почему вы держите ваш роман в тайне?

– Мы не скрываемся. Мы просто… оберегаем то, что имеем.

– Глупая! Такеши не хочет, чтобы Нацу узнала, вот и вся причина! – выпалила она.

Ее слова ударили по самому больному, и я попыталась подавить внезапно вспыхнувшие эмоции. В ответ зубы сомкнулись с противным скрежетом, а брови стали настолько тяжелыми, что я была не в силах их поднять. Нет слов, чтобы описать это чувство – будто тебя заполнили раскаленным свинцом, заставляя застыть в немой ярости.

– Думай, что говоришь, Мика! – вспыхнула я и, оттолкнув ее, метнулась к своему шкафчику, чтобы забрать вещи.

Последний урок мы провели в молчаливом противостоянии, избегая даже взгляда друг на друга. Тело не могло расслабиться: мышцы напряглись, словно готовясь к схватке, а порой пробегала дрожь, как от тихого, но непрерывного электрического разряда. Но делать было нечего: я кипела от злости, и она, судя по всему, тоже была настроена решительно. Тогда я остро ощутила сожаление о том, что за три месяца успела сблизиться только с ней.

***

В комнату просачивался сладкий, бархатный запах топленого масла. На кухне мама стряпала блинчики, и я, сидя в своей комнате, терпеливо дожидалась начала нашего чаепития. Услышав за окном звук подъезжающей машины, я тут же бросилась к окну – не папа ли? Увидев знакомую фигуру у входной двери, я стремглав помчалась вниз по лестнице, чтобы успеть встретить его первой.

– Папа! – подпрыгнула я и бросилась к нему на шею.

– Ой! – он едва удержал равновесие, покачнувшись. – Либо ты стала очень тяжелой, либо я окончательно постарел.

– Нина! Ты уже не маленькая! – послышалось с кухни недовольное ворчание мамы.

– Зато удаленькая! – бойко парировала я.

В ответ мама лишь кинула на меня сердитый взгляд, но я заметила, как в уголках ее губ пряталась улыбка.

– Все садитесь за стол, – распорядилась мама.

– Муку нашла? – поинтересовался папа.

– Ну, как сказать… Кроме рисовой и соевой в магазине, ничего и не было, – вздохнула она, разводя руками.

– А откуда бы ей взяться? И экспорт, и импорт страдают из-за погоды, – терпеливо объяснил папа, будто в сотый раз повторял это для самого себя.

– С этим-то все ясно! Но как из этого готовить? Тесто все рассыпается! – мама с досадой ткнула лопаткой в сторону сковороды. – Вон, какие толстенные получились.

– Но ведь получились же, – успокаивающе улыбнулся папа.

Мы уселись ужинать в странной, непривычно умиротворенной обстановке. Обычно стол оглашался или мамиными нескончаемыми рассказами, или папиными эмоциональными историями, но сегодня папа сидел непривычно тихо и погруженный в себя. Мама, разумеется, тут же это заметила.

– Дорогой, что с тобой? – мягко спросила она.

– О чем ты? – стал отнекиваться он, даже не поднимая глаз от тарелки.

– Хватит держать меня за простофилю, – ее голос прозвучал тверже. – Говори, что случилось. Я ведь вижу по твоим глазам, что ты что-то скрываешь.

Он медленно отодвинул тарелку с недоеденными блинами и провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и напряжение.

– Сегодня я разговаривал с сотрудником, который вернулся из командировки, – он на секунду замолчал, собираясь с мыслями. – Он инспектировал строительство той самой подземной АЭС под Осакой. Так вот… он описывает ее не как энергетический объект, а как настоящий подземный город. С жилыми квартирами, магазинами, всей инфраструктурой… как будто это не станция, а убежище на долгие годы.

– И… что? – медленно выдохнула мама, откладывая вилку. Ее лицо постепенно застывало в недоумении.

– А то, что уже несколько лет ходят слухи об организации, которая строит по всей планете такие же объекты – бункеры для «вершков», чтобы они могли пережить гибель Солнца, – папа посмотрел на нас исподлобья, оценивая эффект. – И если они заканчивают строительство здесь в следующем месяце… это значит, что они знают нечто, чего не знаем мы. И что это «нечто» – уже близко.

– Ты… ты меня пугаешь, – прошептала мама, и ее рука сама потянулась к его руке.

– И что же тогда делать? – вырвалось у меня, заглушая нарастающую панику.

– Не стоит пока переживать, – попытался смягчить удар папа, но в его голосе уже не было прежней уверенности. – Это всего лишь мои догадки. Надеюсь, они не оправдаются.

Но слова уже прозвучали, и мой мозг с жуткой ясностью начал выстраивать пугающие логические цепочки.

– А что, если нет? – голос мой дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь.

– Тогда… тогда нам придется уехать. Скорее всего, обратно в Россию, – тихо, но твердо произнес он, глядя куда-то поверх наших голов.

– Но что мы будем делать там? – спросила мама.

– Там хотя бы есть общее убежище. Не такое, как эти… – он мотнул головой в сторону, где подразумевалась Осака. – Мы сможем продержаться. Хоть сколько-нибудь.

Все это не уживалось в моей голове. Мозг отчаянно отторгал чудовищную картину мира, которую только что нарисовал папа, пытаясь цепляться за привычные мысли о школе, уроках, Тако… Но становилось так страшно. За маму, за папу, за себя. И за Тако… особенно за него. Осознание, что я могу никогда его больше не увидеть, сжало горло ледяным обручем.

Глава 13. Холодная ярость.

Из приоткрытой створки окна просачивался прохладный утренний воздух. Он неслышно скользил по комнате, лаская кожу щек легким, едва ощутимым касанием. В это утро мое тело наполняла странная, но такая приятная истома. Она зарождалась где-то в глубине, плавно переливалась из одной конечности в другую, разливалась теплой волной по спине и животу, поднималась к голове и, наконец, растворялась легким покалыванием на самых кончиках волос. Не было ни желания спать, ни сил пробуждаться. Тело приказывало утонуть в мягком одеяле и пролежать так как можно дольше. Давно я не испытывал подобного. Каждый раз мне приходилось заставлять себя подниматься с кровати и идти в школу, и каждый раз это было мучительно.