Оксана Одрина – Лишний (страница 5)

– Уходи! – вздернув подбородок, заявил он, отвернулся от собеседницы и двинулся вверх.

– Ты еще хуже, чем Пагубы! – разозлилась Аня. – Ты не Дефект, ты слабак! И без тебя справлюсь, сама Сашу найду, одна. А ты иди домой и спрячься в комнате ото всех, в угол забейся и скули! Так ведь ты поступаешь, когда накрывают страхи, верно? А они накрывают все чаще и чаще! Сопротивляться не пробовал, Алешенька?!

Леша наигранно, вроде как лениво, обернулся и процедил:

– Что ты знаешь обо мне, девочка? Ничего.

– Ты и сам о себе ничего не знаешь, мальчик! Ты умрешь, Леша, очень скоро умрешь, – продолжала запугивать Аня. – Ты это чувствуешь, и не находишь себе места. Возможно, потому страхи и не дают тебе покоя. Твое время на исходе: умрешь на одной из своих бесконечных лестниц в Запустенье и…

– Хватит! – все же вышел из себя Леша и впечатал ладонью в облезлые металлические поручни. – Я не умру, ясно? Я не умру!

– Мне жаль тебя, – презрительно хмыкнула Аня, глядя мимо него.

А Леша, скривившись в подобии равнодушной улыбки, ответил:

– А мне тебя нет.

Бросившись к тротуару, он, не оглядываясь, помчался обходной дорогой домой. Спрятал руки в карманы, и сам вроде как спрятался: скрылся от Ани, ото всех и от себя пытался, но не выходило – вновь предавал себя размышлениями о смерти. О чудовищной смерти непременно на лестнице…

Как влетел в подъезд и поднялся на пятый этаж, Леша не помнил. В голове туман и мысли о скором уходе. Нервы натянулись, готовые в любую секунду порваться. А ведь это все сумасбродная Аня вывела его из себя, и ни ко времени взбудоражила его и без того недремлющие кошмары.

Скоро умрет, как же! Не дождутся!

Пришел в себя он только в собственной комнате, когда наступил в ледяную лужу у кровати. И как в нем столько воды вообще оказалось? И почему она до сих пор такая холодная… Носок на правой ноге мгновенно промок, и, вспылив, Леша заехал кулаком в стену, но тут же заныл от боли в плече. Стянул футболку – сустав по-прежнему припухший и в кровоподтеках.

– Что за дела-то такие, – пробубнил он, натягивая вместо майки плотную водолазку с высоким горлом, чтоб уж наверняка мама не заметила увечья.

Перешагнув лужу, он направился к окну и отдернул занавеску. Однако потянувшись к чуть приоткрытой створке, чтобы распахнуть ее шире, впустить свежий осенний воздух и просушить наконец палас, он замер на месте. Ведь под пальцами на пластике отделки оказался тот странный знак из его сна – не до конца прорисованный черный круг. Правая рука его сползла с рычажка, так и не повернув его, и съехала на подоконник.

– Ну нет, этого не может быть… – уронил он, не веря своим глазам. – Она не знала, не могла…

Поразило его лишь на секунду, поскольку, проведя по рисунку пальцем, он не просто не стер его, но даже не смазал. А потом не то в зазоре стеклопакета, не то за ним с улицы четко и объемно проявился мрачный холл незнакомого дома, и пахнуло плесенью.

Правила игры изменились, стоило Леше полностью закрыть ладонью неприметный рисунок, когда, спасаясь от головокружения и дурноты, он уперся в раму: непонятно откуда взявшийся удушливый воздух внезапно целиком заполнил спальню, а на белом откосе окна проступили знакомые рваные трещины. Они разбегались, перебирались на шторы, стены, потолок и плинтуса.

Ну а потом мокрый ковер у кровати так быстро постарел, что Леша и отскочить в сторону не успел, как тот расползся на пыльные клочки. Следом обои на стенах облезли, просалились и местами свисли ободранными кусками. Люстра почернела. Плафоны покрылись пылью и растрескались. Облезлые кольца на цепочках одно за другим обрывались, падали и исчезали среди хлама рядом с рассыхающимся компьютерным столом. Оголенные провода, искрясь, разрывались на куски. С потолка посыпалась штукатурка, а пол так стремительно дряхлел, что пару минут спустя выковырял из глубины себя невероятно гнилые доски, каких здесь просто не могло быть.

Леша растерялся. Мир, его личный, скрытый от любопытных глаз мир, рассыпался в прах. Секунда потрясения, и он бросился к выходу. Ухватился за отколотую ручку и толкнул дверь. Она со скрипом распахнулась, слетела с петель и рассыпалась в труху у ног.

Запустенье, вот оно! Мгновенно вспомнилась отважная Аня, что просила о помощи, а он не поверил, разозлился на нее за жестокие слова и на себя за мысли о смерти.

Задыхаясь от пыли, Леша метнулся на кухню, но разруха не отставала, захватывала и уничтожала комнату за комнатой. Обвалился потолок, но Леша успел отскочить, а когда добрался до входной двери, задергал защелку, пытаясь провернуть почерневший ключ, но ничего не вышло – замочная скважина за пару минут проржавела и намертво зажала плоскую железяку.

– Давай же! Давай! – заклинал он, мотая ручку в стороны. – Ну, давай же!

Вот только чудовищное разорение оказалось настолько стремительным, что добралось до Леши куда быстрее, чем он смог спастись. Даже одежда его так быстро истиралась и выцветала, что сомнений больше не осталось – время его на исходе. И тогда, заметавшись в прихожей, так и не открыв дверь ключом, заходясь кашлем от едкой взвеси, что повисла мглой, он ударил в замок ногой. Еще и еще бил.

– Ты права была, Аня! – прохрипел он. – Ты во всем была права!

Дверь все же сдалась под натиском хозяина – была выломана и отброшена на площадку. И Леша кинулся вперед, некстати вспомнив последние слова именно Ани: «Умрешь на одной из своих бесконечных лестниц в Запустенье».

Ну и конечно, перед ним оказалась именно лестница. Он дернулся назад и даже успел остановиться перед первой ступенькой, но не устоял и соскользнул. Падая, он ухватился за потертые поручни – облезлая краска, ржавчина, грязь. Только у него в подъезде перила всегда был в безупречном состоянии… Он отчаялся – вокруг обшарпанные стены.

А секунду спустя разразился грохот, часть пролета под ногами провалилась в непроглядную тьму, и Лешу утащило следом. И хотя он сумел удержаться за остатки перил, выбраться из пропасти ему было не под силу. Да, он пытался, но сколько не цеплялся за перила, снова и снова соскальзывал.

«Мне жаль тебя», – неслись в голове слова Ани. – «Никто не придет».

Все правильно, ему не спастись самому, но ни кричать, ни просить о помощи он не стал. Да и зачем?.. Сам только что на улице по пути на остановку отказался от предложения незнакомой девчонки.

Он ведь и в самом деле предчувствовал, что лестницы скоро заберут его жизнь, но отмахивался. И даже теперь, продолжая хвататься за обломки поручня, зависнув над бездной, он не принимал смерть.

Но финал оказался закономерным: его пальцы поломало судорогой, он ошкурил старую краску с железяки и сорвался с высоты.

Потом из ниоткуда объявилась короткая слепота, в секунду сменившееся беззвучьем с привкусом горечи и пыли.

Только не могло же все происходящее быть правдой?.. Могло, он просто верить не хотел.

Глава 4. Трафарет

Клубящаяся пыль не пропускала свет. Да и мог ли быть свет, там, где так невыносимо пахло гнилью – вряд ли. Вот оно, то самое дно жизни, о котором недавно пророчил Андрей Анатольевич – холодно, сыро. Умер?..

– Нет, не правда, – с трудом разлепив спекшиеся губы, просипел Леша.

Что ж, кажется, ситуация была не совсем безнадежной: Леша чувствовал – чувствовал жажду. Плохо, конечно, что почти ничего не видел, давился затхлым воздухом и дрожал от холода – одни только пальцы колотило так сильно, что, зарывшись в пыль, они исчезли из виду. Однако, очевидно, он был еще жив. Правда за свою ошибку – вовремя не прислушался к словам Ани – расплатился сполна: вероятнее всего, при падении переломал себе все, что только мог, скорее всего парализован, поэтому нет боли, и теперь точно не выберется из этого… но жив. Он вымученно улыбнулся, признавая, что даже не представляет, откуда именно не выберется.

Леша прекрасно понимал, к чему все идет. Он и раньше не питал особых иллюзий относительно своего будущего, а теперь оно и вовсе ему не виделось. Виделись лишь сожаления о том, как глупо прошла его жизнь: осмысленных планов и целей никогда не имел, ничем не увлекался и не выделялся среди других. Да и если уж честно, не особо этого и хотел. Быть как все, по шаблону, под копирку, казалось удобней, чем снова и снова выбиваться из однообразных себе же подобных людей. Проще, чем рваться вверх и каждый раз разочаровываться от очередного провала. Минимум возможностей-невозможностей – минимум боли. Жизнь его как трафарет – кто-то за него второпях нарисовал и раскрасил, а он кое-как прожил. Занавес.

– Лежит он, улыбается, – задорно заявил из полутьмы хрипловатый мужской голос, и Леша вздрогнул. – С ним сейчас расправятся, а он глупо ощеряется. Настоящий Дефект, ну!

– Типичный Неадекват, – фыркнула рядом невидимая Леше девушка.

– Вот я и говорю, Дефект, – весело хмыкнул первый. – Вставай парень, нужно уходить, за тобой уже идут.

– Может, для начала Неадекват глаза откроет, – проворчала его спутница.

О сострадании, похоже, эти люди никогда не слышали. Потому что Лешу одним сильным толчком вдавили в пол и тут же подняли. Прострел, мгновенно пронзивший его поясницу, тоже состраданием не отличался: отрикошетил под ребра и провалился валуном в живот – Леша чуть осел, изогнулся в бок и закричал. Но вопль его был вмиг заглушен чужой ладонью. А вот боль никто не заглушил, и она неуправляемой волной пронеслась сквозь тело, а секунду спустя погасла в голове и оставила опустошенность и слабость.