Оксана Одрина – Лишний (страница 7)

А потом у выхода раздались истерические рыдания Насти:

– Нет, нет! Не надо, ну, пожалуйста!

Оглянувшись, Леша замер – Илья зажимал девушке рот и все тащил ее в коридор. Но с Настей было не справиться. Она выворачивалась, брыкалась и кусалась, лупила парня по коленкам, била локтями под дых и при этом кричала. Взмокший Илья не отпустил Настю, а еще крепче скрутил. Плач ее мгновенно стих, и спустя минуту шаркающей возьми оба они скрылись из виду в соседней комнате.

Происходящее не поддавалось объяснению, и Леша вздрогнул, когда Аня, пятясь, потянула и его за собой к двери.

– Не смотри, – шептала она, бегая растерянным взглядом с лица Леши ему за плечо и обратно. – Только не смотри на нее, Леш.

– Иди ко мне, – протянул навязчивый мягкий голос. – Иди же, мальчик мой…

– А я и не хочу, – уронил Леша, так сильно сдавив ладонь девушки, что она ойкнула. – Я не…

Договорить он не успел, потому что, когда очередной мерзкий скрип резанул ухо, Аня резко шарахнулась назад, и Леша все-таки обернулся.

В таинственное окно по-прежнему лился хмурый свет, при этом форточку загородила странная тень. Которая, к немалому удивлению парня, не приглушая свет, не разбивая стекла, не круша раму, в считанные секунды проявилась внутри зала темной фигурой.

Леша задохнулся – на подоконнике стояла та самая проклятая дама в глухом черном платье. Лица ее было не разглядеть, как и всегда, однако плотно облегающая ткань вуали четко повторяла силуэт ее изящного тонкого носа и пухлых губ. Она плавно повела рукой и мягко склонила голову на бок, и мысли Леши, секунду назад бешено нагонявшие друг друга, замедлились, чувства притупились, испуг отступил, а сознание заволокло туманом.

Наверное, нужно сопротивляться… Или не нужно… Он уже не мог ни собраться, ни сосредоточиться. Да и зачем?.. В голове пусто, внутри невероятно спокойно. Так легко ему, кажется, никогда и не было, а хотелось именно этого. Он и не надеялся избавиться от стресса, нервоза и найти желанное равновесие с самим собой, а зря. Вот же оно все и сразу, только дотянись и коснись…

Женщина без лица, словно читая его мысли, грациозно поманила пальцем, тихо так, расслаблено, и Леша шагнул вперед. Ему хотелось этого, он стремился к ней. Пусть он хрипло дышал, лихорадочно подергиваясь, пусть сердце его рвалось наружу, круша грудную клетку изнутри и делая невыносимо больно, это его не останавливало. И только когда во рту нестерпимо пересохло и он облизнул губы, ему вдруг показалось, что на них лед. Не показалось – на губах действительно была наледь. Вместе с тем и ресницы его покрылись инеем и мешали нормально видеть. А пальцы рук мало того, что неконтролируемо тряслись, так еще и стремительно обрастали выпуклыми морозными узорами.

Осознав, наконец, что добровольно идет в руки к смерти, Леша, конечно, рванул к двери, но спастись не сумел. Ведь дама без лица тотчас настигла его, и одним точным ударом ладони между лопаток словно проморозила насквозь, лишив и дыхания, и зрения одновременно.

Но это было еще не все – ведь в ту же точку на спине, куда только что прицельно саданула проклятая тетка, будто вогнали раскаленный металлический штырь, и Леша жадно задышал. При этом он обессиленно опустился сначала на колени, по-прежнему почти ничего не видя. А после, обхватив руками горящий от боли живот, завалился на бок и принялся жалко сучить ногами, не в силах терпеть острую резь внутри себя. И только когда его голову за подбородок задрали вверх, в расплывающейся перед глазами реальности, он наконец различил неясные черты Ани. В ее руке светился и источал пар небольшой фонарик.

– Прости, Леша, так нужно, – успокаивала она парня, примеряясь ладонью с приборчиком еще и к его лбу. – Потерпи немного, сейчас оттаешь. Ты справишься.

И он справился. Да, сперва содрогнулся, ожидая полного испепеления себя живым неким дьявольским фонариком. Но когда вместо ожогов и волдырей пришло мягкое тепло, которое мгновенно проникло в него через переносицу и понеслось по всему телу, придавая хоть немного сил, справился и даже смог подняться. Ну, ладно, это, конечно, громко сказано – без Ани ничего бы он не смог. Ведь не успел он толком и в себя прийти, как именно Аня поставила его на ноги и потащила прочь из комнаты, прочь от странного окна.

– Только не оборачивайся, Леша! Я прошу тебя, только не смотри! – повторяла Аня, прорываясь к выходу. – Только не слушай!

Тепло, такое приятное и спокойное, теперь лилось в его ладонь. И он, разумеется, спешил за Аней, но то и дело спотыкался, зарывался мысками кроссовок в кучи битых кирпичей. Дважды падал, сдирая в кровь колени и руки. Глухо стонал, когда возился на полу, загребая ладонями хлам, когда не мог встать и идти дальше, когда выворачивало ледяной водой. Аня снова поднимала его – как у нее это получалось, не понимал, – и снова тянула за собой.

И трещины, эти проклятые трещины – их становилось больше на стенах. Они не отставали, быстро настигали и, угрожающе хрипя, готовились испещрить собой и Дефектов тоже.

А вот и проем без двери – добрались. Леша обессилено уперся в массивный косяк, но вскрикнул и отшатнулся в сторону – пальцы покрылись коркой льда. Когда же над ним послышался треск, на макушку посыпались щепки, сквозь сколы в досках просочились сизые пылевые облака, а остатки косяка расщепились, балки его рассохлись, перекосились и поползли вниз, Леша рванул к Ане и вытолкнул ее в коридор, но сам выскочить следом не успел.

– Нет! – бросилась было к нему Аня. – Леша…

Над собой он видел деревянные конструкции и пыль, что забивалась в глаза. Он сгорбился и закрыл голову руками. Сердце рвалось наружу, хрипя в горле: «Беги же, глупец, беги!» Но глупцу не ускользнуть из собственного тела – ведь свободы от себя просто не существует. Наверное, нужно бы закричать или покрепче выругаться, как делают другие, когда попадают в… смешно, он по-прежнему не знал, куда попал. Но он не выдавил из себя ни слова. Только знак вспомнил, что видел на раме – разорванный черный круг. А потом слепота и беззвучье поглотили его, – короткая слепота и такое же беззвучье, – и вышвырнули из себя так же легко, как втянули, и в ладони его впились занозы.

Леша все же выругался, и весьма крепко. Ну а как тут не выругаешься, когда ты уже простился жизнью… но жив. И не просто жив, а неестественно скорчившись, сидишь на подоконнике старого окна в тускло освещенном узком коридоре и хватаешь ртом воздух так отчаянно и жадно, будто умирающая рыба. Еще его знобило как в лихорадке, однако он не оставлял попыток сползти вниз и нащупать пол ватными ногами. Трещин ни на облупившихся стенах, ни на линялом потолке здесь не нашлось. Зато нашлись Илья и Настя – они ошарашенными застыли прямо напротив него. Девушка больше не рыдала. Трясущейся рукой она указывала на Лешу и все повторяла:

– Переход, Илья… Этот парень – Переход…

– Прыгайте, Илья! – возглас Ани за спинами ребят привел их в чувства.

Оказалось, что к ним от той двери, которая только что рухнула на Лешу, мчалась именно Аня. Доски косяка, взвалившись друг на друга, перекрыли вход в комнату с форточкой и обрушили часть стены, оголив искрящие электрические провода. Однако Леша был не под грудой обломков, а приходил в себя в дальнем конце коридора. Он бегло осмотрел себя, ощупал, ‒ крови нет, вроде цел. Только в пыли весь, наглотался ее, надышался, в опилках, щепках. Живой – он уткнулся носом в дрожащие ладони, часто дышал в них, тепло чувствовал и не верил, что все правда. Кричать хотел от безумия, что творилось вокруг, а сам молчал.

– Илья, прыгайте! – просила Аня. – Прыгайте же!

Она неслась, что было силы, а сеть тех самых приставучих трещин настигала ее по ободранным стенам, плинтусам, карнизам.

– А как же вы, Ань? – засомневался Илья, уже подсадив зареванную Настю на подоконник. Потом и сам запрыгнул, встал рядом с девушкой, приобнял ее за плечи. – Не успеете!

– Прыгайте, Илья! – стояла на своем Аня. – Мы следом!

Илья положил руку Насти на тот разорванный круг, что Леша не раз видел, сверху свою, и с силой вдавил обе их руки в раму – они вместе шагнули в никуда.

– Наша очередь! – запыхалась Аня, вскочила на подоконник и указала на место рядом с собой. – Давай же!

– Нет, – отказался Леша, отступая на шаг. – Я не хочу умирать, Ань…

– Леша, – просила она, сверля его уставшим взглядом. – Прыгай, Леша! Я прошу тебя. Я без тебя не уйду.

За спиной раздался скрежет, и он, ссутулившись, оглянулся. Оказалось, это косяк двери, заваливший выход из той странной комнаты, рассыпался в прах. С потолка полетели увесистые куски штукатурки. Бетонный пол вмиг постарел, обнажил гнилые доски и черную пропасть в щелях под ними.

– Иди ко мне, Алешенька, – вновь позвал бесчувственный голос. – Иди же…

Последние слова женщины без лица пропали среди очередной волны треска, и правая нога Леши провалилась в разлом в полу. Ухватившись за край подоконника, он рванул вверх. Тащил и тащил себя, скребя пальцами по доскам, забивая под ногти еще больше заноз, и выл от личного безумия. Только усилия его были бесполезны – соскальзывая, он глубже уходил в бездну.

Ну, теперь точно занавес, и на этот раз ему не спастись. И вот он страшно погибает, и не думая просить о спасении…