Оксана Одрина – Лишний (страница 4)

Этот самый Андрей Анатольевич жил этажом ниже все время, что Леша себя помнил. И, кажется, всегда выглядел одинаково: растрепанные темно-русые волосы, вечная небритость, затертая до дыр одежда и обувь, потрепанная сумка через плечо. Он много курил и постоянно болтался по округе под приличным градусом. Иногда он спал на лавочке у подъезда, случалось и на автобусной остановке или прямо на тротуаре. Даже зимой. Так-то и квартира у него была, и работа какая-никакая, но что-то тянуло бедолагу в пьянство, нищету и запустение. И только всегда новые кожаные перчатки на руках были его визитной карточкой: и зимой, и летом, всегда черные. Чем объяснялась эта идеальность среди остальной заброшенности, Леша не понимал. Как не понимал и последней фразы Андрея.

А еще «Алешенька» …

Леша поежился, снова вспомнив сегодняшний кошмар. Откуда дворнику знать об «Алешеньке» и его страхе перед ступенями?

– Ниоткуда! Полная чушь, – уверял он самого себя. – Просто фразами кидался. Нужно успокоиться и забыть о страхах и…

И тут перед Лешей предстала небольшая лестница, которая вела к остановке. Ступени ее давно раскрошились от времени, непогоды и людских похождений. Однако лестница эта не будоражила его болезненную панику, нет, скорее, он жалел ее. Она была совсем не страшная, а печальная и забытая. Похожи они с Лешей. Даже глупо, но так и есть. Он такой же вот покинутый и потерянный. Вернее, потерявший отца.

Впрочем, тот потерялся по собственному желанию. Он ушел из семьи, едва Леше исполнилось семь. Исчез и забыл о сыне. А мальчишка ждал его: совместных прогулок, походов в кино и в парк аттракционов, искренних разговоров, да обычного звонка. Маленьким верил, что папа скоро придет с кучей новых игрушек и позовет с собой на улицу играть. Позже злился на него за равнодушие, а еще позже ненавидел за безучастие к своей судьбе. Не понимал, почему с ним так, и чем он заслужил отцовскую нелюбовь.

Беда настигла Лешу не сразу. Сначала настигли обиды. Они не отпускали его так долго, что в пятнадцать, слушая от одноклассников о доверительных отношениях с родителями, Леша испытывал только одно – отвращение. Тогда же он до безумия жаждал встречи с нерадивым папашей, чтобы высказать все, что разъедало его изнутри бессонными ночами, а после болело при свете однообразных дней. Но папа за двенадцать лет так ни разу и не появился в жизни взрослеющего сына.

А дальше как раз беда и явилась. Ведь Леша за это время настолько погряз в отрицании отца, что не заметил, как впал в отрицание и самого себя тоже: мыслями о личной ненужности, безуспешности и ущербности он довел себя до повторяющихся нервных срывов, неконтролируемых страхов и до навязчивых мыслей о нелепой и непременно жуткой собственной смерти.

С мамой тоже отношения особо теплыми не сложились. Леша не делился с ней переживаниями. Он ни разу так и не решился довериться ей. Потому что не понимал, как именно мама могла разобраться, что в его мальчишечьей душе болело, если сама она внутри девочка? Никак. Вот и сегодня даже в комнату не вошла, хотя слышала, наверняка, что-то не так с сыном – может, помощь нужна, или он вообще умирает. Нет, «Пока», и все дела. Ну и ладно, сам справится, ему давно не семь. Он соберется, прямо сейчас поднимется по этой беспризорной лестнице и сядет в маршрутку до центра города.

– Это только лестница, Лех, – внушал он самому себе, нервно растирая ладони, когда половина пути была позади. – Очередная лестница твоей жизни.

– Леш, подожди, – окликнул его со спины незнакомый и знакомый одновременно голос.

И Леша потерянно обернулся. Дыхание перехватило, и он запаниковал. У подножия лестницы стояла девушка из его сегодняшнего кошмара – бледное лицо совсем без макияжа, светлые волосы каре, короткая куртка.

Сомнения вмиг победили здравый смысл, и он завертелся в поисках прохожих, – возможно, он по-прежнему спал, – только людей вокруг не было. Равновесие подвело, он пошатнулся, и часть ступеней осыпались. Дернувшись в сторону, он чуть съехал, но удержался. Крошево цемента при этом поползло под ноги девушки, но она даже и с места не сдвинулась – стояла и смотрела на Лешу.

– Леш, помоги, пожалуйста, – на одном дыхании выпалила она.

– Что? – нахмурился он. – Кому?

– Саше, – решительно заявила девушка.

– Я не знаю никакого Сашу…

– Ты его знаешь, – настояла девушка. Она перескочила две щербатые ступени и встала ближе к Леше. – Он почти месяц помогал тебе выходить из Запустенья.

– Откуда? – озадачился Леша и попятился. – Что за…

– Из Запустенья, – перебила его девушка. – Ты как-то необъяснимо туда попадаешь. Возможно, из-за собственных страхов. Но выйти сам пока не можешь, вот Саша тебе и помогал.

– Что происходит? Ты кто такая? – насторожился он. – Мы встречались?

Самообладание подвело, и, хотя он снова и снова озирался по сторонам в поисках горожан, оживленнее не становилось. Он растерялся и заметался в недоверии к реальности происходящего. Снова сон? Или нет? Да что тут вообще происходит? Ну не мог же целый микрорайон за пару минут взять и обезлюдить в час пик с утра?

– Я – Аня, – представилась девушка.

Не раздумывая, она выхватила из кармана куртки смартфон, где на заставке оказалось фото молодого человека, очень похожего на нее, только старше, и предъявила собеседнику:

– Это мой брат – Саша. Ты должен помочь, Леша. Ты, как мы – Дефект.

Ну, нет, это уже было слишком даже для одержимого тревогами Леши. Он уткнулся носом в ладони, потом потер глаза и засопел. Дефект, что за бред, нет у него никаких дефектов. Он нормальный!

– Тебе лечиться нужно, куколка, – наконец скривился в язвительной улыбке Леша. Вышло неправдоподобно – не умел он ехидничать.

Мало того, что его сегодня половину дня полоскало мерзкой ледяной водой и мучало болью и в животе, и в левом плече, так тут не ко времени его еще и бракованным назвали. Или ко времени, и он и в самом деле с изъяном – умом то точно тронулся.

– А лучше бросай курить всякую ерунду, – посоветовал он девчонке, отгоняя прочь мысли о собственном возможном психическом нездоровье. – Там и с головой лучше станет.

– Меня Аня зовут, – спокойно отозвалась девушка. – И я не курю.

– Мне все равно, – честно признался он, то и дело сжимая в кулак внезапно оцепеневшие пальцы поврежденной руки. – Оставь меня в покое, Аня, и иди куда шла.

– Но ведь Саша помогал тебе, пойми, – глядя мимо него, надуто произнесла Аня. – Он считал, что ты Переход.

– Я никого о помощи не просил, – стараясь говорить дружелюбно, отозвался он. – И никогда в ней не нуждался, понимаешь, Аня?

– Нуждался, – стояла на своем девушка.

Понятно же, что пора было менять подход к этой болтовне. И возможно, более спокойный тон смягчил бы и собеседницу, и она отстала бы, поняв, что обозналась. Однако терпение заканчивалось, и Леша все сильнее злился на Аню, что стояла почти напротив него, и на себя, за то, что слушал ее и не уходил. Что его держало? Ничего. Тогда, чего же он медлил?

– Ну и что еще за переход? – пожал плечами он. – Что за ерунда? Я даже не знаю, что это. Понятно же, ты ошибочно приняла меня за другого.

– Вот и нет, я не ошиблась, – возразила Аня, убирая сотовый в карман куртки. – Тебе как раз очень нужна помощь, чтобы справиться со страхами. А с командой всегда легче через них проходить. Сам позже поймешь.

– Серьезно? – насмешливо выдохнул Леша. – Твоя помощь мне точно не потребуется.

– Пагубы убьют Сашу! – вдруг воскликнула Аня.

– Меня это не касается, – процедил он, окончательно потеряв терпение и надежду на то, что девушка наконец отстанет от него. – Мне нет дела и ни до тебя, и ни до твоего брата. И ни до кого вообще, потому что…

– Касается, Леша! Ты следующий после Саши будешь! – оборвала его Аня и, скаканув еще на две ступени вверх, чуть ткнула кулаком ему в грудь.

– Ты сумасшедшая, да? – поднял он на смех Аню, отступая на шаг. – Опомнись! Нет никакого запустенья, пагуб и дефектов.

– Есть! – упорствовала она. – В твоей комнате на окне есть символ Порядка. Пойди и посмотри, если не веришь.

– Хватит. Я ухожу, – отрезал он. – На сегодня это слишком, ну, правда.

– Нет, ты так не поступишь, – настояла Аня, мгновенно оказавшись перед ним. – Ты должен помочь.

Крошево ступеней, шурша, снова посыпалось вниз, но она этого, словно не замечала – не оступалась, не скользила, шагала твердо, смело и настойчиво. И взгляд был такой же – упрямый и непокорный.

– Помоги, Леш, прошу!

– Могу. И поступлю, – жестко заявил он, стараясь смотреть на Аню равнодушно. – И я тебе ничего не должен.

– Значит, Саша ошибся, и никакой ты не Дефект! – внезапно враждебно высказалась Аня. – Ты трус, Алешенька! И в следующий раз никто не придет и не спасет тебя от Пагубы! Замерзнешь, как сегодня, и больше не оттаешь! И так тебе и надо, храбрец недоделанный!

Слова Ани вдруг задели Лешу так глубоко и больно, что злость, копившаяся весь этот разговор, вскипела в груди и теперь рвалась наружу. Ему бы накричать на Аню, и на том их знакомство точно бы закончилось, но воспоминания о собственном вое, который он затыкал кулаком, корчась на полу в подъезде и копошась в том проклятом пропыленном прахе из сна, остановили его. Это и есть помешательство на почве нервного срыва, и совсем не тихое, а Леша не такой, он адекватный.