Оксана Одрина – Лишний (страница 3)

– Не хочу умирать…

Но девушка не отозвалась и не пощадила, а с размаху еще сильнее ударила Лешу в грудь. Пальцы его проскребли по деревянным откосам, и он опрокинулся и соскользнул вниз.

Потом случилась внезапная короткая слепота, острая резь в животе, удар затылком о пол.

Больно. Он застонал и изогнулся чуть вверх, чтобы успокоить прострел в пояснице. А через минуту, недоверчиво чуть приоткрыв глаза, замер – над ним светлый потолок его комнаты и знакомая с детства люстра, с плафонов которой свисали серебристые кольца на тонких витых цепочках.

Когда пришло осознание, что он дома, а все, что приводилось ему – очередной ночной кошмар, Леша сжался на ковре, подтянул колени к груди, уткнулся носом в ладони и приглушенно простонал:

– Я умираю, мам… Я не хочу, но не могу этого остановить… Помоги мне… Помогите мне хоть кто-нибудь…

Лежал он так долго, успокаивался и оправдывался перед собой же за мысли о собственной смерти повторяющимся сном. Потому что именно этот навязчивый сон не отпускал его из ночи в ночь уже почти месяц. Он мучил Лешу, выворачивал наизнанку, выматывал, забирал силы и рассудок. Только сон…

Оправдав себя, он наконец кое-как поднялся на негнущиеся ноги, шагнул к окну и окинул тоскливым взглядом комнату. Он дома, и оставался дома. Не было никакого пропыленного подъезда, женщины в черном и хмурой девчонки, безжалостно вытолкнувшей его из окна. Нервы снова шалят, какие еще нужны объяснения. Это обязательно пройдет само, нужно немного подождать.

Ну а то, что, чуть приподнявшись, он зашипел от боли в левом плече, так это оно пострадало при падении с окна в его комнате. Плюс ссадина у виска оттуда же. Ведь он несколько дней подряд просыпался именно на окне. Как туда забирался не помнил. Зато хорошо помнил, что створка всегда оказывалась распахнута, а он стоял на самом краю подоконника, почти на улице, цепляясь за раму. Нервы, не иначе…

Или все же что-то с ним такое происходило, чего он и сам себе объяснить не мог? Происходило, конечно: засыпая, он каждый раз попадал в подъезд заброшенного дома, где женщина без лица шла за ним и звала ненавистным именем «Алешенька», – да-да, они уже встречались, – а сегодня чуть не убила.

Тогда, может, он попросту с ума сходит? Возможно такое? Ведь как именно люди теряют разум и себя, никто наверняка не знает. Леша вот каждую ночь в клочья самого себя разносит и пылью рассыпается, хоть спать не ложись. Сны как реальность – чувства, запахи, холод, боль.

– А вдруг по-настоящему все?.. – лихорадочно содрогнувшись, прошептал он.

– Леш, ты в порядке? – послышался за дверью взволнованный голос мамы. – Ты что-то уронил?

– Да, – соврал он, упираясь одной рукой о подоконник, а другую прижимая к внезапно разболевшемуся животу. – Стул. Я в норме, мам.

– Я на работу, Леш. Еда на столе. До вечера.

Леша не ответил – вмиг накатила дурнота. Поперхнувшись, он ссутулился. Потом опустился на колени, не в силах устоять, и из него полилась вода. Так вот что распирало его изнутри. Может, замерзла вода вместе с ним в том доме, а позже оттаяла и царапала кусочками льда. Бред, конечно, – съел что-то, отравился. Почему вода тогда?..

Поломанный судорогами, он свалился на пол у кровати, а болезненные приступы выталкивали из него новые и новые порции непонятно откуда столько в нем взявшейся жидкости. Ковер под ним промок насквозь, да и на самом уже сухой нитки не осталось, а он все никак не мог «это» остановить. И самое страшное, он не понимал, что «это» такое с ним происходит.

Сколько так пролежал, разобрать даже примерно не смог. Время словно перестало существовать, растянулось и переродилось в материю из всхлипов и стонов снаружи, и рези и ломоты внутри.

Просто сесть и то получилось у Леши далеко ни сразу. А уж на то, чтобы встать и, пошатываясь, цепляясь за стены и косяки дверей, добраться до душевой кабины, ушли и без того его последние силы. Но когда горячая вода полилась на него, стало легче: он хотя бы перестал дрожать и задышал без боли. И только когда наконец вытерся полотенцем, снова наткнулся взглядом на кровоподтек на левом плече, которое ушиб, когда упал с окна.

– А вдруг все правда? – недоверчиво косясь на припухший сустав, обронил Леша. – Чушь, конечно… Возможно, стоит маме рассказать, и она поможет. Или не стоит…

Противоречивые сомнения еще долго не давали покоя, и чуть отступились от Леши, только когда он совсем согрелся. Есть не стал. Какой там завтрак, когда из него фонтан воды как из пожарного шланга только-только бить перестал. Вот свежего воздуха, да, сейчас бы не помешало – сентябрьского, теплого. На улицу ему нужно выбраться – туда, где нет ни чертовых окон, ни лестниц.

Он поежился, вспомнив разоренный подъезд из своего кошмара. Стащил с вешалки в шкафу толстый вязанный свитер, надел его поверх черной футболки, растянул рукава и спрятал в них ладони. Потом вышел в прихожую, и осторожно, чтобы лишний раз не бередить травмированную руку, накинул куртку. Колюче улыбнувшись собственному нездоровому отражению в зеркале на стене, он осторожно провел пальцами по заметной царапине у виска, взъерошил и без того непослушные темно-русые волосы и наконец вышел.

Но что же это?! Перед ним снова проклятый лестничный марш! Неужели все сначала?! Отскочив, Леша прижался спиной к двери собственной квартиры. Следом сердце заколотило, потом пальцы задергало. Да нет же, нет! Здесь светло и чисто, вон и изумрудный плющ по всему подоконнику на межэтажной площадке расползся.

– Псих, ты, Леха – впереди обыкновенная лестница, опомнись! – шепотом выговорил он себе же. А после, как и обычно, стал оправдывать: – Тут твой подъезд и дом, обычные ступени и перила, а все остальное, Леха – это твои идиотские детские страхи!

Глава 3. Верить не хотел

Двери лифта лениво закрылись за спиной, и Леша с облегчением вырвался из приставучей полутьмы высотки на улицу. Где, прикрыв глаза и с наслаждением втянув осенний воздух, он еще долго смаковал задержавшееся сентябрьское тело, которое мгновенно проникло в него и согрело получше горячего душа.

Как же хорошо… Почему ему вот так спокойно не может быть всегда? Почему всегда он встревожен и раздражен?

Отца звал сегодня во сне, о помощи просил: «Папа, помоги… Папа». Глупо как-то. Не нужен был папке никогда. Уйдя из семьи, тот забыл о сыне много лет назад. Ни разу не побеспокоился, что там с ним, как он, кто и зачем. Да и зачем?..

Леша растер в жар ладони, отгоняя остатки тошного сна. Он живой и настоящий, а остальное – обман разума. Все наладится, он соберется и больше не потеряется в кошмарах. Сегодня он главный, а пустым полуночным сновидениям его не растоптать.

Просияв пусть и наигранной беспечной улыбкой, он крутанулся на месте и внезапно налетел на соседа снизу – Андрея Анатольевича, местного дворника. Тот от столкновения с ним отлетел к металлической двери подъезда и, пождав губы и смешно раздув ноздри, запыхтел.

– Извините, – поспешил исправиться Леша, но поймав на себе гневный взгляд Андрея, попятился. – Я вас просто не заметил.

– Извините? – возмутился Андрей, поправляя прежде ярко-зеленую жилетку.

Засаленная, местами прожженная, с одной поломанной пуговицей у самого горла, но гордо развевающаяся на ветру, одежка эта представилась Леше, повидавшем многое плащом героя-неудачника. Что как раз и соответствовало Андрею, чего уж скрывать.

– Не заметил? – вспылил Андрей, и тут же пальцами нелепо раздвину сам себе веки. – А ты глаза свои разуй, вот так, попробуй! Уши заткнут наушниками, врубят на полную мощность бесовскую музыку и летят неизвестно куда, неизвестно зачем! Паршивцы!

– Не вам меня жизни учить, Андрей Анатольевич, – прыснул Леша и брезгливо покосился на кроссовки собеседника с дырявыми носами и порядком оголодавшей подошвой.

– Неужели? – съязвил дворник.

– За последние пять лет я вас трезвым видел раза два, не больше, – насмешливо заметил Леша. – В бомжа превратились и гордитесь этим. Смотреть противно!

– Чего? – нахмурился он. – Не понял.

– Вы все услышали, Андрей, – метнул словечком Леша.

– За собой следи, юнец, – колюче ответил дворник, назидательно задрав указательный палец. – Жизнь – штука сложная. Сегодня на вершине – завтра на дне.

– Я на дно уж точно не опущусь, – смело дерзил парень. – Я себя уважаю и…

– …И не зарекайся, Алешенька, – перебил Андрей, лениво потягиваясь и почесывая затылок. – Ох, не зарекайся. Запустенье рядом с каждым из нас. И с тобой тоже. Остерегайся собственных страхов. Остерегайся лестниц. И про подвал помни.

– Что?.. – уронил Леша, а у самого холодок по спине побежал.

– Подвал жизни еще никто не отменял, – сумничал Андрей и, ощеряясь, многозначительно развел руками. – Возьми на карандаш, и не зевай, когда окажешься один на один с дырявым домом.

Едва договорив, Андрей сорвался с места и метнулся к крыльцу. Мешковато ссутулившись, он поднял метлу и, пошатываясь, направился в сторону соседней многоэтажки. На прощание он бросил через плечо в сторону Леши сердитый прищур, но оступился на бордюре, чуть не свалившись на газон. Вовремя поймав равновесие, он отшатнулся и заковыристо выругался – изрядно голодная еще минуту назад подошва его ботинка навеки покинула хозяина, пропав в мелкой луже позади него. Через секунду он совсем исчез из виду, а Леша остался в одиночестве.