Оксана Одрина – Лишний (страница 2)

Перепачканный грязью и кровью, в синяках и ссадинах, с содранными руками и разбитыми коленями, то и дело хлюпающий носом и потряхиваемый паническим ознобом, он вдруг так разозлился на себя расклеившегося, что единственным действенным вариантом заглушить голос страха, больше и больше поглощавшего сознание, оказалось отыграться за все на массивной раме окна напротив.

– Сдался? Серьезно?! – вскипел Леша. – Нет, уж точно не так и не здесь!

И он отыгрался: с размаху так основательно саданул кулаком по крепкой с виду старой раме, что она пошла трещинами. А вот черный разорванный снизу круг, оставленный кем-то на ее панели размашистым мазком, не только уцелел – он проявился четче и угрожающе чернее.

Картинка происходящего вновь начала двоиться. От пропыленного воздуха в голове помутилось, и Леша, ссутулившись, попятился, зажмурился и до боли прикусил губу, надеясь, что хотя бы боль поможет остаться в сознании.

Когда же он открыл глаза, то так внезапно ослеп, что его объял ужас. Обхватив голову руками и отчаянно застонав, он заметался по площадке в поисках хоть какого-нибудь света, напрочь позабыв о провале впереди. Оступившись, он упал на колени, крепко зажмурился и затряс головой, еще надеясь, что зрение вернётся, пусть даже и тоннельное. Но оно не вернулось. И тогда Леша бросился шарить по невидимому полу руками, зло цедя сквозь зубы:

– Не умер же я? Не умер, правда…

Договорить он не успел, голос оборвался – необъяснимый паралич сковал горло так сильно, что кроме хрипов, он не мог выдавить из себя ни единого звука. Судорожно вздрагивая, он из последних вменяемых сил царапался о куски кирпичей на полу, чтоб чувствовать – чувствовать жгучую боль, а значит и себя живым. Но едва он наткнулся на переломанные стальные штыри, как руки его провалились в разлом в полу, и в это самое мгновение пробудилась она – его одержимость.

Страх погибнуть в падении с огромной высоты в секунду взорвал мозг, и Леша рванул назад, опрокинулся на спину и погряз в безумии. Глухо провыв, он на мгновение скорченным замер на краю пролома, а потом там же заметался в неуправляемом истерическом припадке. И хотя он снова и снова пытался остановить собственное помешательство, затыкая рот кулаком, чтобы заглушить себя, все зря – оно не останавливалось.

Сколько прошло времени, прежде чем беснования оступились от Леши, а зрение вернулось, определить он не мог. Да и не нужно ему это стало. Он, окончательно вымотанный не только физически, но и психически, так был рад, что наконец затих, и больше его тело не ломало и не гнуло в неестественных болезненных позах, что, сжавшись в комок, уткнувшись лбом в колени и впившись в грязные волосы окровавленными пальцами, только и смог выдавить из себя единственный стон облегчения.

– Иди ко мне, Алешенькаю… – вновь протянул из сумрака бесчувственный голос. – Иди…

– Тебе надо… – сбивчиво прошептал он, понимая, что свое теперь уж точно отходил. – Ты и иди…

Глупо было верить, что он сможет спастись. Нет, нигде не скрыться ему от собственных страхов. Как и встречи с женщиной без лица не избежать. Ведь он – Леша, совсем один непонятно где, некого позвать, никто ему не поможет – и вот теперь он совершенно точно умирает, чего, собственно, всегда и боялся. Допрыгался.

– Да прыгай же, Леша! – внезапно раздался из сумерек словно глубоко простуженный голос. – Прыгай немедленно, или Пагуба расправится с тобой!

Глава 2. Таять больно

Дрожащие ладони с трудом сползли с глаз, и Леша увидел самую обычную девушку: бледное без капли косметики лицо, колючий взгляд темно-синих глаз и светлые непослушные волосы, что выбивались из-под капюшона короткой куртки терракотового оттенка.

То и дело оглядываясь на женщину без лица, которая неспешно спускалась к ним, девчонка молчала, поджав тонкие губы. Как вдруг бросилась к Леше, схватила его за плечи, приподняла, встряхнула хорошенько, кивнула на окно справа и неприветливо процедила:

– Прыгай же!

– И не подумаю, – заупрямился он. – Это еще хуже. Только не так. Нет!

Взять и самому шагнуть в окно? Ага, конечно! Ничего у них не выйдет!

– Не дождетесь! – взбунтовался он и рывком отпихнул в угол невменяемую собеседницу.

И хотя подняться на ноги получилось у Леши на удивление быстро и просто, все же поймать равновесие и, не глядя вниз, перескочить пролом в марше и снова броситься к выходу – прошло неважно. Ну, как броситься – это, конечно, слишком громко сказано – его прилично пошатывало. Однако измученный паникой Леша пока держался и старался перейти с быстрого шага на бег.

Следом за ним по перилам множились все те же рваные трещины, что парализовали его ладонь совсем недавно. И без того тусклый свет то и дело мерк, но конца лестницы так и не было видно.

– Иди ко мне, Алешенька… – настаивал на своем монотонный голос в пелене мглы над ним.

– Сколько ж можно? – разнервничался он, нестерпимо желая отыграться да хоть на тех же поручнях, но сдержался – еще одно окоченение в его планы не входило. – Сколько мне идти? И куда? И почему именно Алешенька?..

А потом подъезд закружился: обычное зрение снова подвело и без предупреждения сменилось тоннельным. Потом перед глазами заплясали разноцветные пятна, и Леша остановился. Он прислонился к очередной иссохшей фанере ближайшего окна, надеясь вернуть резкость картинки, часто поморгав, и заодно отдышаться, но не успел ни того, ни другого – со спины его настигла женщина в черном.

Будто тряпичную куклу, она рывком развернула его лицом к себе, крепко ухватив за плечи. А Леша и сориентироваться в происходящем не смог, как тысячи ледяных игл одновременно вонзились в его тело. Он вскрикнул, но голос его оборвался гортанным хрипом. Следом кожу его лица начала болезненно драть непонятно откуда взявшаяся корка льда, и он, конечно, дернулся к окну и бросил в сторону рамы руку, надеясь выбраться из проклятого дома хотя бы так, но мгновенно закоченел, словно в секунду промерз насквозь.

Ему бы увидеть в последний раз ее – ту, что так хладнокровно расправлялась с ним, но мешали припорошенные инеем ресницы. И только траурная вуаль перед глазами, и не разглядеть лица убийцы.

Где лицо?..

– Алешенька… – чуть слышно напомнила о себе безликая дама. – Иди ко мне, мальчик мой…

Женщина в черном подалась вперед, еще крепче сдавив плечи пленника – пленник лишь мелко вздрогнул, не способный теперь не только кричать, но и дышать. А потом ухо его резанул до того скрежещущий визг, что померещилось будто слуха он тоже лишился. Однако он слышал. Да и хватка женщины внезапно ослабла – Леша наконец задышал, жадно хватая ртом стылый воздух, но не устоял и свалился в хлам на полу. Сжавшись, он обхватил руками горящий от боли живот – внутри драло так, словно натолкали туда битых кирпичей.

– Папа… – беспомощно простонал он, корчась в жалких попытках подняться хотя бы на колени. – Папа, где ты?.. Помоги, папа?.. Мне очень больно…

– Прыгай, Леша, прыгай же! – над ним снова нависла незнакомая девчонка. – Прыгай, Лешечка, ну, пожалуйста!

А что, если и правда махнуть в окно, чего ему терять-то? Нет, слишком поздно, – допрыгался он, зачем себя обманывать, – в одиночку он просто встать на четвереньки и то сумел не с первого раза.

– Уходи, – пропыхтел он, когда на карачках все же дополз до угла, забился в него и уперся затылком в обледеневшую стену.

К удивлению своему, он отметил, что женщина без лица отступила и теперь словно статуя возвышалась над ними чуть выше по ступеням. Вопрос, что именно ее спугнуло и вынудило отдалиться от него, в пару секунд почти замерзшего насмерть, пока оставался без ответа. Ведь Леша пока никак не мог справиться ни с собой, ни с собственным голосом, куда там до вопросов.

Зато отважная девчонка оказалась намного проворнее: любые попытки женщины без лица приблизиться к ней заканчивались неудачей. В ладони девушки помещался небольшой фонарик на лямках. Она светила им на безликую тетку при малейшем шорохе, а та изворачивалась и шипела, но ближе подбираться не решалась – причудливое парящее мерцание, источаемое фонариком, похоже обжигало ее.

Кое-как поднявшись и с трудом волоча ноги, Леша наконец шагнул к окну, но согнулся от очередного спазма в животе. Потом к горлу подступила дурнота, и едва он ухватился за храбрую блондинку рядом, как захлебнулся потоком из себя же – самой обычной водой. Только почему-то ледяной…

– Сейчас пройдет, – успокаивала бесстрашная девчонка, толкая его спиной к подоконнику.

Вот и дряблая рама, а на ней неприметным затаился такой же символ, что и парой этажами выше – разорванный снизу черный круг.

– Горячий душ, горячий чай, и ты оттаешь, – подбадривала она, усаживая обессилевшего парня на подоконник. – Привыкай, Дефект, таять больно. Сопротивляйся.

Девушка стянула с себя странный фонарик и убрала его в карман куртки. Следом резко выпрямила Лешу – он сдавленно всхлипнул. А она стала рывками выталкивать его в окно. Он слышал звон бьющегося позади стекла, видел пронзительный взгляд ее темно-синих глаз, слышал крик из темноты лестничного марша:

– Аня, прыгай! Аня, Пагуба не одна здесь!

Вцепившись в каркас, что рассыпался в прах, и зажмурившись, чтобы не видеть безразличие на по-детски невинном лице напротив, Леша только и выдохнул: