Оксана Есипова – Тайна старого сада (страница 3)
Несмотря на полную темноту, домой мы добрались без происшествий. Денис по-джентельменски проводил меня до калитки.
— Ты смелая, — сказал он самый чертовски приятный комплимент, какой только можно было услышать от мальчика в нашем возрасте, — остальные убежали. Трусы.
Мне стало неловко. То, что безудержно тянуло меня в сад, к странному колодцу, заставляя безрассудно презирать опасность, сейчас отпустило. Слышать такие слова от друга было лестно, но, как мне казалось, незаслуженно. Возражать же глупо, подумает, что ломаюсь. Поэтому я слегка улыбнулась и отвернулась от Дениса.
Молча стояла, прижавшись к своему забору, с тоской рассматривая сад Ильи. Любопытная Луна, вновь вышедшая из-за туч, покладисто светила на свежеокрашенную калитку, за которой вчера со смехом скрылся Илья. В голове мелькали картинки. Огромные песочные часы с мутной старой колбой и странным, переливающимся золотым песком внутри. Отблески света из-за кустов заброшенного сада со стороны колодца. Округлившиеся глаза Дениса, когда он смотрел за моё плечо. И почему-то лицо Ильи со скачущими по нему тенями от лунного света из окон галереи. Узкая кровать, мы под одеялом, и друг тихим голосом рассказывает мне как дед боролся с чудовищами.
— Он тебе нравился? — неожиданно спросил Денис.
— Кто? — не поняла я.
— Ну, Илья! — требовательно спросил друг.
Я вздрогнула. Мне показалось, что Денис прочитал мои мысли, тогда как он всего лишь проследил направление моего взгляда. Парень был выше меня на голову. Он подошёл близко-близко и теперь стоял, опираясь руками на забор за моей спиной. Мне вдруг стало неуютно.
— Что ты, нет, — я совсем смутилась.
Мой ответ прозвучал как оправдание. И сама на себя за это рассердилась. Какое ему дело, в конце концов? Чтобы скрыть смущение и злость, заставила себя поднять голову, внимательно, как можно строже посмотрела на Дениса. Лунный свет смягчил резкие черты его лица. Мне почудилась нежность во взгляде друга. Он тихонечко наклонился и на краткий миг прижался теплыми губами к моим. Тело парализовало. Сердце остановилось, а потом застучало, все сильнее и сильнее. И хотя Денис уже отстранился и даже убрал руки с забора, оно перекатывалось у меня в ушах, стучало уже вне меня, поглощая все звуки. Ноги стали ватными, ладошки мокрыми.
— Ты смелая, — повторил он, — мне это понравится.
Видно, заметив моё смущение, Денис отступил на шаг. Озорно улыбнулся, поднял руку в прощальном жесте и, развернувшись, быстро зашагал по дороге.
А я наконец-то отмерла, провела рукой по губам. Я не очень понимала, что сейчас произошло. Конечно, девчонки то и дело трещали о поцелуях, но меня эта тема совершенно не интересовала. Мне нравилась наша шумная ватага, лёгкая на подъём и падкая на запретные приключения. Основной костяк составляли пацаны, но иные девчонки могли заткнуть за пояс любого мальчугана. Например, Дина, которая сейчас гостила у тётки в городе. Да даже Танька временами могла сильно удивить.
К тому же все говорили, что Денису нравится Оля, его ровесница. Нежная красавица редко принимала участие в наших играх, но родители Дениса и Оли дружили. И вроде бы парочку не раз видели прогуливающейся вечером по селу. Что он в ней нашёл? — отчего-то с досадой подумала я. Интересно, а её он целовал? И точно ли это был поцелуй? Денис просто прижался губами к моим, а девчонки рассказывали что-то про язык. Врали, наверное.
Неожиданно где-то совсем рядом со мной снова громко ухнула сова, разом прервав мои нехитрые размышления. Я толкнула калитку и стремглав помчалась домой. Всё верно, не время думать о поцелуях. Пусть сначала найдётся Илья. Тогда, по крайней мере, это будет честно.
Глава 3. Марина: девочка с большими ступнями
Илью так и не нашли. На грязном, видавшим виды пазике в село прибыли полицейские из города, чтобы провести расследование. Они обосновались в маленьком сельском участке, куда вскоре вызвали и меня с матерью. Так как я, судя по всему, видела друга последним, со мной беседовали неприлично долго, дотошно выспрашивая все обстоятельства того злополучного вечера. Я повторила то, что уже рассказала матери и убитой горем тёте Тасе, снова умолчав про заброшенный колодец и песочные часы. Толстый усатый полицейский равнодушно, но скрупулёзно заполнял бланки моими ответами. Снова и снова задавал одни и те же вопросы по кругу, словно надеясь, что в десятый раз я отвечу на переиначенный вопрос по-другому.
Я отвечала, что друг был в прекрасном настроении. В моих ушах ещё слышался его задиристый, заразительный смех — последнее воспоминание о друге. Девушки, насколько мне известно, у него не было, ни с кем из друзей Илья не ссорился, в семье, вроде бы тоже всё хорошо. Никогда ничего не курил и не принимал.
— Так уж и никогда? — переспросил усатый.
В его вопросе странным образом переплелись усталость, равнодушие, безразличие и одновременно недоверие к моим словам. Было понятно, что он не верит ни одному моему слову, что его бесят глупые подростки, которые наверняка прикрывают сбежавшего из дома сорванца. В глазах следователя читалось, что будь его воля, он бы просто оттаскал всех нас за уши, а то и выпорол бы от души хворостиной, чтобы наконец-то заняться серьёзными и важными делами.
И хотя я бесконечно скучала, отвечая на одни и те же вопросы, задаваемые в разных вариациях, не без злорадства осознавала, что, удерживая и допрашивая меня, он точно также мучается и бесится, и ничего не может с этим поделать. А потому в ответ на его вопрос с совершенно непроницаемым лицом серьёзно кивнула. Какой с меня спрос? Спросили — ответила.
Мир взрослых, в котором бесполезно говорить правду, потому что никто в неё не поверит, представлялся мне огромным, неповоротливым, жутким чудовищем, в беззубую пасть которого я, разгоняясь всё больше, качусь с горы моего рождения. Мы вырастем, хотим мы этого или нет, это никак не изменить, разве что спрыгнуть с горки в бок, свернув шею, покинув арену реальности вечно молодыми. Бессмысленное и тупое действие. Нет-нет, вряд ли мы спрыгнем. Вырастем и позабудем как детские кошмары, так и цветные головокружительные сны, и не заметим странное, даже если оно произойдёт на наших глазах. Взрослые всегда найдут скучное и неправдоподобное объяснение, которое всех устроит.
И нас не спасёт то, что сейчас мы, дети, прекрасно видим ложь и цинизм взрослого мира, также как это не спасло наших родителей. Спрятанный на чердаке дневник, в котором большими буквами написано «послание себе взрослому», покроется пылью и превратится в труху. Детские предупреждения самому себе забудутся за чередой важных и неотложных дел. Семья, работа, быт сожрут не только двадцать четыре часа в сутках, но и тайные знания, и прекрасные иллюзии. От этой неумолимой перспективы мне хотелось кричать, биться лбом об ограниченные стены мироздания. И «мир не наш, и правила не наши». И только соображение, что, похоже, такие мысли не приходили в голову никому, кроме меня, давало мне надежду. Не стану ли я и во взрослом возрасте редким исключением? Это бы подарило мне неограниченную свободу действий. У меня был план: каждое утро проговаривать эту нехитрую мысль. Тогда изменения не смогут подкрасться ко мне незаметно.
Но вот конкретно сейчас деваться некуда. Мне не спастись от пышущего недовольством толстого усатого полицейского, от его тупых вопросов, которые он задаёт не для того чтобы найти Илью, а чтобы поймать меня на лжи.
Но неожиданно мои горькие размышления прервала распахнувшаяся дверь кабинета, в который ворвалась моя мать, красная и взволнованная. Она ждала меня за дверью кабинета и, видимо, не только всё прекрасно слышала, но и всё поняла.
— Деточка, подожди меня за дверью, — мама непривычно ласковым движением на миг сжала мои плечи.
— Мы не закончили, — тяжело глядя на нас, брякнул полицейский.
— Закончили! — повысила голос мать.
Я не заставила просить меня дважды и упорхнула в коридор, откуда и правда всё было отлично слышно. Мать на повышенных тонах долго отчитывала полицейского за неуместные вопросы ребёнку. Какой, мол, алкоголь? Какая травка? Они же дети! Да и с девушкой вы перегнули. Никаких пар у детей нет! Полицейский вяло возражал, что дети-де бывают разные. И есть такие, что «принимают» во вполне юные годы. Мать заявила, что я к таким детям точно не отношусь, а потому делать тут нам больше нечего.
Это было что-то новое.
И мы ушли. Мне было всё равно, не верила, что полиция сможет помочь.
Взрослые на селе собрали «тайное» от детей собрание, о котором мы узнали сразу же, как только родители о нём сговорились. Что там обсуждали, не знаю, но после него организовали патрули. Каждый вечер пятеро мужчин с суровым видом ходили по селу, представляя реальную опасность только для ненасытных комаров. Один удар — один труп. С поимкой же каких-либо неблагонадежных личностей всё обстояло куда хуже. Но если никого не поймали, что плохо, то больше никто не пропадал, что несомненно хорошо. Следствие пришло к выводу, что мальчик просто сбежал в город. Разослали ориентировки, тем дело и закончилось. Патрулирование потихоньку сошло на нет, надзор за нами ослабел. Мы снова носились по селу и играли во все мыслимые и немыслимые игры. А как-то решились и снова забрались в запретный сад. Там всё было как прежде, только колодец ещё больше покосился, да тропинка, которую всё это время никто не вытаптывал, заросла сильнее.