Оксана Есипова – Игры Сушеного (страница 18)

Неприятный с виду туман заклубился вокруг Блонди, вероятно так выглядел бы пар над огромной кастрюлей, в которой варили грязные вонючие сапоги. Я замер, не в силах вымолвить ни слова, наблюдая как милая девочка становится тёмным враждебным, таящим угрозу силуэтом, как она каменеет, застывает сгустком мрамора цвета ночи.

Я моргнул. Наваждение исчезло. Блонди сидела, закусив губу, и теребила очередной пакетик сахара. Облегчённо вздохнув, я вторично вытер выступивший на лбу пот. Что это было? Природа призрака сыграла со мной злую шутку, или мой дар предупреждал о чём-то, приняв такую причудливую форму?

Внезапно горячая волна толкнула меня в грудь. Я осознал, кто передо мною. Призрак. Не то чтобы я этого не помнил, но не придавал значения. Меня никогда не страшила и не отталкивала природа Блонди. Прошлым летом, терзаясь выбором, я рассматривал Блонди в качестве своей девушки наравне с Ниной и Алей, и то, что она призрак, совершенно не мешало. У призраков есть свои преимущества. Блонди никогда не постареет, она может принимать любой облик, что не может не радовать меня как мужчину. Все мы любим разнообразие.

Но сейчас я испытал, как сказал бы Ра-Ом, инсайт. То, что пыталась объяснить мне в прошлом году Нина. То, о чём минуту назад говорила сама Блонди. Как бы я к ней не относился, как бы не воспринимал как равную, как человека, от этого она им не станет. Блонди призрак.

Пока Блонди рассказывала, я с болью наблюдал, как страдальчески искажаются черты её лица, как она украдкой смахивает слезу, как печально прикрывает глаза. Сдерживался, чтобы не броситься к ней: обнять, согреть и успокоить. Естественная человеческая реакция.

Когда мы слушаем после длительной разлуки рассказ приятеля, с которым нас много связывает, то обращаем внимание не только на произносимые слова: непроизвольно присматриваемся к жестам, мимике, выражению глаз, вслушиваемся в интонации. Происходит это неосознанно, никто не сидит с распечатанным чек-листом, отмечая галочками реакции. При личной беседе практически невозможно обмануть внимательного, заинтересованного и эмпатичного собеседника. Ложь, неискренность, да что там, даже полуправда самым неприятным образом выплывут наружу. Слова могут быть лживы и ядовиты, но язык тела, выражение глаз не соврут.

Но всё это работает, когда перед вами человек, которого вы не первый день знаете. А если знаете так себе? А если это и не человек вовсе, а призрак? Призрак, мотивы которого не понятны? Маленькая девочка, которая погибла слишком рано, не успев ни пожить, ни накопить эмоционального опыта. Призрак, который учился в магической семье несколько поколений. Блонди намного старше и опытнее меня.

Что испытывает ко мне Блонди? Любовь, обиду, равнодушие, любопытство? Что на самом деле она испытывает к Нине? Опираясь на рассказ самой Блонди, не очень понятно. Что стоит за мнимой откровенностью? Наивность и растерянность? Тонкий расчёт? Желание помочь? Или желание заморочить мне голову и направить по ложному следу?

Но даже не это самое страшное. Блонди может принимать любой призрачный облик. А иногда, как я понял, ещё и разные телесные. Что мешало ей выдавать фальшивые эмоции? Точно ли она испытывала всё, что описала, на самом деле? Я вспомнил, как однажды Блонди помирила нас с Ниной. Для этого ей понадобилось всего лишь одно превращение. Только я увидел оскаленную пасть зверя, а Нина – огромный, брошенный в лицо букет цветов.

После того случая я понял, что объяснение «призрак генерирует эмоции, а ты видишь их в понятной тебе форме» или «визуальный образ призрака всего лишь отражение твоего подсознания» не работает, всё сложнее. Объяснение Нины, в котором она напирала на цель, мол, Блонди хотела нас помирить, а для этого меня остановить, а саму Нину настроить на романтический лад, я и в прошлом году счёл сомнительным аргументом. Продолжить разговор тогда не удалось. Нина отвлекла меня куда более волнующей темой – нашей детской влюблённостью с Блонди, о которой я забыл, после того как меня лишили силы.

Внезапно мне пришла в голову новая мысль, от которой я немедленно облился холодным потом: не могла ли Нина отвлечь меня специально? Отвлечь от рассуждений о том, какой облик и с какой целью может принимать призрак. Не приблизился ли я к опасным рассуждениям на тему, которую ведьма ревниво охраняла? Об альфа-теле Нина не обмолвилась ни словом. Но что такого могли скрывать от меня призрак и ведьма?

Немного поразмыслив, я всё-таки решил, что напрасно загоняюсь. В то время нас с Ниной бомбически тянуло друг к другу. Мы только поссорились, а Блонди нас помирила.

Нине пришлось рассказать о нашем прошлом с Блонди, после чего между нами снова пробежала чёрная кошка. Кто знает, быть может, если бы в тот раз всё сложилось иначе, мы были бы с Ниной вместе? Оторваться от Нины после одного поцелуя я ещё смог, но если бы мы…, то никакое чувство долго меня бы не удержало.

Я постарался взять себя в руки, собрать расползающиеся мысли и сосредоточиться на главном.

Призрак может выдать какие угодно эмоции, и я не смогу понять, правда это или нет.

Вот только с чего мне не верить Блонди? Но что-то смущало меня в рассказе призрачной девушки. Поймать смутное ощущение не получалось, оно вертелось совсем рядом, но всякий раз ускользало. На первый взгляд, рассказ Блонди казался искренним и простодушным, напоминал жалобу подростка на вечный конфликт с любящими родителями: «Я уже вырос, а они не заметили. У меня есть паспорт, я совершеннолетний, могу и уйти, если захочу, так что давайте быстро уважайте меня и мои границы».

И родители пусть и с ворчанием, с привлечением тяжёлой артиллерии в виде бабушек, дедушек и имеющего новую семью отца, но отступают. Разрешают приходить домой попозже и не открывают без предупреждения огонь на поражение по мальчикам с едва пробивающимися усами, замеченным на пороге с букетом цветов и глупой улыбкой. И вот уже с одним из ухажеров у ненаглядной деточки серьёзные, как кажется во всяком случае юной паре, отношения. А родители недовольны, всё им не так. Разумеется, там, подальше от дома, появляются и новые люди, новые авторитеты. Как там сказала Блонди? Авторитеты с новой моралью.

Я почти прихлопнул вертлявую мысль, но она снова выскользнула, оставив в моём кулаке оторвавшийся хвостик: новая мораль. Что-то в этом было. Стоило зацепиться и начать раскручивать.

Мне очень хотелось спросить Блонди, что же это за мораль такая, но сейчас важнее выяснить другое: что случилось с Ниной. По словам Блонди, она не в курсе. Мои надежды не оправдались. Но не задать несколько уточняющих вопросов я не могу.

– А дальше? Что ты делала дальше? – осторожно спросил я.

– Да ничего, – Блонди с непередаваемым выражением пожала плечами. – Наблюдала. Что я могла делать?

– Блонди, а кто навёл порядок в квартире?

В этот момент к столику подлетел улыбающийся во все тридцать два жёлтых зуба официант, удерживая на весу огромный поднос с кучей напитков.

– Дальгона «Тайский манго»! Эспрессо! – пропел подавальщик, ловко поставив перед каждым из нас по напитку.

Большой пузатый прозрачный бокал с каштановой пенкой наверху для Блонди и маленькую голубую чашку для меня. На меня пахнуло жареным орехом и едва уловимым древесным вкусом. Я глубоко вдохнул любимый аромат и кивнул официанту, торопясь продолжить разговор, но тот игриво подмигнул и жестом фокусника водрузил на стол сахарницу с кусочками тростникового сахара, которая пряталась за другими чашками на подносе. Триумфально оглядев нас с Блонди, навязчивый сотрудник забрал со стола вазочку с сахарными пакетиками и замер в ожидании похвалы.

Блонди, которая только что запустила очередным измятым пакетиком в сахарницу, но не успела взять оттуда новую жертву, скривилась и бросила на официанта недовольный взгляд.

Брови того поползли вверх, но он решил не сдаваться и отработать полученные вперёд от строптивых клиентов чаевые по полной (а если повезёт, то и заработать новые). Нацепив на лицо одну из самых приятных улыбок, то есть растянув губы и подняв их уголки, что выглядело так, словно у него болели зубы и свело скулы, достойный распорядитель сахарниц стал терпеливо ожидать, когда мы попробуем напитки. Я живо представил, как он подобострастно интересуется у уже раздражённой Блонди, понравилась ли ей дальгона.

Насколько я понял, альфа-тело больше походило на имитацию. Есть и пить Блонди не могла, и лишние напоминания об этом расстроят и разозлят капризную призрачную девушку.

Нужно было спасать положение. Чтобы прогнать старательного официанта, хватило бы и небрежного движения руки, но вместо этого я, сам разволновавшись, как скромная отличница перед выпускным, поспешно произнёс, при этом даже не пригубив эспрессо и не дождавшись вопроса:

– Всё очень вкусно, спасибо.

Официант округлил глаза, криво улыбнулся, отчего мне показалось, что зубы у него заболели ещё сильнее, кивнул и попятился.

– Чизкейк будет буквально через пару минут, – крикнул он с безопасного расстояния, отойдя где-то на метр, наконец-то развернулся и унёсся в сторону кухни.

Призрачная девушка задумчиво смотрела на шикарную кофейную пенку.

– Помню вкус шоколада, – внезапно грустно произнесла Блонди, – таких сладких мягких конфет. Помню вкус супа. Ещё помню чёрную смородину и малину. А вот кофе… Я никогда не пробовала кофе. Интересно, как он пахнет?