Оксана Долгополова – Стоя на краю (страница 2)

Шайка «главных» держала в страхе большую часть детского дома. «Сопляков» туда не брали, в основном она состояла из ребят постарше, поэтому ежегодно её ряды обновлялись. Кто-то выпускался и уходил, а кто-то, наоборот, приходил, занимая вакантное место в детдомовской шайке. Иными словами, на месте отрубленной головы вырастала новая, а иногда и две, как у гидры. Состав шайки регулярно менялся, но суть всегда оставалась прежней – в неё вступали исключительно отмороженные персонажи, готовые на всё ради тёпленького места и статуса «неприкасаемого». Таким образом конвейер издевательств работал без передышки. А нам «изгоям» оставалось лишь смириться с этим прискорбным фактом.

Мы продолжали терпеть и старались лишний раз не попадаться на глаза.

Я, как и большинство, жил в тени, максимально тихо и неприметно. Я мечтал быстрее повзрослеть, уехать из детского дома и забыть о своём детстве, как о страшном сне. Я планировал прожить эти годы, как невидимка, однако в мой план ворвались серьёзные изменения…

Изменения по имени Глеб.

Он попал к нам после того, как его родители и младший брат погибли в автокатастрофе. Из живых родственников на тот момент числился лишь дядя, но знатному алкашу ребёнка не доверили и в итоге, в двенадцать лет, Глеб оказался в детском доме.

Он отличался от остальных. Не старался слиться с толпой, не старался кому-то понравиться. Не отводил взгляда, не боялся громко говорить и высказывать мнение. Глеб был другой. Потрёпанный жизнью, но с горящим взглядом.

Он был старше меня. Всего на пару лет. Однако из-за роста и крепкого телосложения Глеб выглядел намного взрослее реальных лет. А ещё он часто хмурился и очень редко улыбался. Это настораживало. Я на всякий случай обходил новичка стороной.

Как выяснилось позже – зря. Ведь за мрачной маской скрывалась добрая душа. Но этот факт открылся не сразу.

Однажды в столовой ко мне прицепились парни из шайки. Их было трое, и каждый, как минимум на голову выше меня.

– А ну стоять, шпиндель, – скомандовал самый высокий. Я замер. – Сок теперь мой. Остальное так и быть твоё.

Я шагнул вперёд, пытаясь скрыться с глаз, как можно быстрее, однако далеко я уйти не успел.

– Тебя никто не отпускал! – рявкнул второй, более коренастый. – Сначала отдай яблоко, потом можешь идти.

Я потянулся за яблоком, но коренастый схватил его первым и тут же, в один мощный откус поглотил добрую половину.

– Кажется, ничего стоящего не осталось, – с ехидством подметил третий парень и ударил по подносу.

Тарелка с грохотом приземлилась на пол и раскололась на несколько частей. Содержимое оказалось прямо под ногами трио.

– Вот криворукий! – Засмеялся коренастый, демонстративно наступив на котлету.

– Теперь придётся есть с пола, как свинья, – добавил высокий и пнул меня вперёд.

Я молча наклонился, чтобы всё собрать и трио взорвалось от смеха. После уничтожения котлеты коренастый переключился на мою ладонь. Он прижал её ногой. С силой. Я невольно вскрикнул и тихо застонал от боли, потом попытался вырваться, но увы, ничего не получилось. Мои безуспешные кривляния лишь сильнее веселили «главных». Они смеялись в захлёб, как сумасшедшие.

Сквозь пелену унижения и боли я поймал взгляд Сашки, жавшегося у стены. Его глаза, широкие от ужаса, отражали моё собственное отражение – жалкое, пригвождённое к полу. Этот взгляд был хуже пинков…

– Ну-ка лизни с пола, свинья, – продолжал издевательства коренастый.

В горле встал ком. Руки затряслись. Я едва сдерживал слёзы и уже был готов разреветься, как девчонка.

Но внезапно, раздался голос:

– Свиньи здесь вы!

Смех парней резко стих. Я поднял глаза и увидел Глеба. Он стоял напротив. Солнечный луч высвечивал его шрам у виска – след от аварии, забравшей его семью. Взгляд был прямой, полный силы и уверенности.

– Не лезь новенький, это не твоё дело, – буркнул коренастый. – Иди мимо.

– Что? Только толпой можете нападать? А давай-ка со мной, один на один, – Глеб шагнул вперёд, выставив кулаки.

– Ого, да у нас тут «герой» завёлся, – высокий ухмыльнулся и шагнул на встречу. – Ну, хорошо, покажи на что ты годен.

Глеб не стал ждать. Он первым вцепился в парня и через минуту они уже катались по полу.

Я не верил своим глазам. Впервые в моей жизни за меня кто-то заступился, и я совершенно не понимал, чем заслужил такой неожиданный поворот.

Они дрались минут десять, успели поставить друг другу фингалы и разбить носы, а потом их разняли воспитатели, которые появились, как всегда, не особо торопясь. Драчунов ждал кабинет директора и короткий, бесполезный разговор о поведении.

– Не стой, как столб, – бросил мне Глеб, прежде чем отправиться вслед за воспитателем. – Бей первым.

Этот поступок и слова запали мне в душу. И я решил поговорить с Глебом один-на-один, чтобы узнать причину такого безрассудного порыва и конечно же, поблагодарить за него.

– Зачем ты это сделал? – спросил я позже, подкараулив Глеба в коридоре.

– Ты похож на моего младшего брата. Он тоже вечно молчал, когда его задирали, боялся ответить, – с грустью в голосе произнёс Глеб. – Теперь его нет, а привычка защищать осталась.

– Спасибо, что заступился.

– Ерунда. Я их не боюсь. Пусть знают, что никакие они не главные. И вообще, предлагаю стать друзьями. Вместе мы дадим им настоящий отпор. Будут за километр нас обходить.

– Вместе? – робко переспросил я. – Но я не умею драться.

– Не переживай, я научу, – ответил Глеб. – Ну так что? Друзья?

– Конечно! – радостно воскликнул я.

Мы ударили по рукам и это стало началом нашей крепкой дружбы.

Я был счастлив.

Впервые за долгие годы внутреннего одиночества, я наконец-то был не одинок. Глеб стал для меня не просто другом. Он стал моим личным героем, моим освободителем, моим братом, пусть и не по крови. Он стал для меня всем, стал семьёй, которой у меня никогда не было. И я был благодарен судьбе за такой подарок.

Вместе с Глебом жизнь в детском доме заиграла новыми красками. Он учил меня не молчать, учил отстаивать своё, защищаться, давать отпор обидчикам, учил драться.

Мы тренировались в старом заброшенном сарае. Почти каждый день. Глеб учил меня бить по ржавым бочкам, пока на кулаках не появлялись ссадины.

– Боль – это хорошо, – говорил он, перевязывая мои руки обрывками старой рубахи. – Она напоминает, что ты жив и что должен бороться дальше.

Я впитывал его слова, как губка и продолжал тренироваться. А после занятий мы болтали. Я рассказывал ему о жизни в детском доме до него, а он рассказывал мне о семье: о брате и о своих родителях-биологах, мечтавших изучить тайгу.

Так заброшенный сарай стал для нас убежищем. Мы выплёскивали там эмоции, делились сокровенными мыслями, а потом обновлённые и заряженные возвращались обратно, где нас уже поджидал кто-нибудь из шайки.

После драки в столовой «главные» занялись нами особенно плотно.

Мы стали для них занозой на пятой точке. Такой, которая приносила дискомфорт и меняла существующие устои, а они не хотели, чтобы наш пример стал заразительным. «Главные» пытались нас остановить, сломить, пресечь восстание на корню. Они то и дело нападали, запугивали, били. С каждым разом всё сильнее и сильнее, но мы не прогибались, потому что чётко для себя решили – лучше быть побитыми, чем жить по старым порядкам.

Конфликт быстро обострялся. В какой-то момент он оказался на краю пропасти, откуда должны были упасть либо мы, либо «главные». Все были на взводе. Разборки грозились в любую минуту выйти за рамки «дозволенного» и даже воспитатели, которые обычно ограничивались разговорами, стали серьёзнее относиться к нашим стычкам и дракам.

А таковых было предостаточно.

Однажды, «главные» выследили, где мы с Глебом пропадаем часами и заявились толпой в сарай.

– Так значит здесь эти крысёныши прячутся, – громко произнёс самый главный из «главных» – крупный, прыщавый паренёк по кличке Маяк. – Разнесите здесь всё, парни. А потом сожгите. Гризли, доставай спички. У нас сегодня на ужин жаркое из двух крысят.

– А как известно, перед готовкой мясо нужно хорошенько отбить. Для мягкости, – щерясь добавил Гризли и достал из кармана коробок.

Остальные нас плотно окружили.

Замелькали кулаки. Со всех сторон одновременно. Первое время я пытался отбиваться, как и Глеб, однако очень скоро, мои силы начали угасать, в глазах всё завертелось и от очередного удара по голове я свалился на старый, щербатый пол. Но удары на этом не закончились. Они продолжили пинать меня ногами.

– Звери, прекратите! – крикнул Глеб и попытался оттолкнуть от меня особенно усердных парней, но тщетно.

Его перехватили, а затем в драку вступил Маяк и его правая рука – Гризли.

Приложив немного усилий, парни свалили уже уставшего Глеба на пол. Он не мог сопротивляться и лишь махал руками из положения лёжа, будто перевернувшийся жук. Это развеселило толпу. Они засмеялись хором, как единый монстр. Чувство превосходства им явно нравилось. Они упивались нашей болью, а мы с Глебом… мы просто лежали на грязном полу и давились собственной кровью.

– Поджигай, – властно скомандовал Маяк и смех парней резко утих.

Повисла тишина.

Я до последнего надеялся, что это шутка. Злобная, не смешная, но шутка.

Однако Гризли был предельно серьёзен в своих намерениях. Он, не задумываясь, черканул спичку о коробок и бросил на стопку мусора. Практически сразу появился огонь.