Оксана Долгополова – Стоя на краю (страница 1)

Оксана Долгополова

Стоя на краю

ПРОЛОГ

В моей душе неразбериха.

Где очень шумно, а где тихо.

Где сад цветущий, где зима.

Где ручеёк, а где река.

Где есть уверенность, где нет.

Где есть вопрос, где есть ответ.

Где светит солнца яркий луч,

А где кружит лишь стая туч.

Где радость вижу, а где страх.

Где всё живое, где лишь прах.

В неразберихе я тону.

Никак я правду не найду.

Я от себя к себе бегу.

В неразберихе я тону…

***

Я потерял счёт времени.

День и ночь слились воедино. Недели превратились в месяцы.

Я не помнил, где я и почему. Я даже своё собственное имя вспоминал с трудом.

Сознание было затуманено. Голова плохо соображала.

Не знаю, как долго я находился в этом состоянии. Наверное, целую вечность.

Но, когда я, наконец-то, вышел из коматоза, память стала возвращаться…

Скажу откровенно, возвращение памяти меня серьёзно напугало. К тому времени я уже смирился с амнезией и был совершенно не готов встретиться со своим прошлым, тем более лицом к лицу.

Вспышки, как я их назвал, начались внезапно. Они были короткие, хаотичные, но при этом очень живые. Я бы даже сказал, слишком живые. В эти мгновения мой мозг терял связь с настоящим. Я впадал в ступор, проваливался куда-то вглубь подсознания, словно в прорубь с холодной водой. Было страшно. От этих перемещений спирало дыхание и учащалось сердцебиение. Тело не слушалось. Я, как безвольная кукла просто стоял и смотрел на леденящие душу образы. И они были настолько реалистичны, что я ощущал их кожей, чувствовал запахи, слышал окружающие звуки. Я буквально проживал их заново, кусочек за кусочком, отрывок за отрывком.

Всё происходило внезапно.

Вспышка, и я уже не здесь, не в знакомой мне комнате, а где-то ещё.

Туман, крики «Очнись!» Чьи-то искорёженные лица, всплески холодной воды. Я вытираю лицо мокрым рукавом и вдруг понимаю – это вовсе не вода… это кровь… По спине пробегает дрожь. Снова звучат крики. Сдавленные, полные животного ужаса. Я оборачиваюсь. Рядом сидит сгорбленный мужчина. Лица не видно, но я слышу его голос: «И что же… Что же нам теперь делать?» — причитает он. Я склоняюсь к нему и пытаюсь спросить: «Что случилось?» Но, едва докоснувшись до плеча, силуэт человека растворяется.

Яркий свет. И новая вспышка уже уносит меня в другое место.

Я осматриваюсь. Это старый, заброшенный дом. Внутри абсолютная темнота. Ничего не видно, но я чувствую мерзкий запах гнили, слышу хрипящее дыхание где-то в углу и понимаю — я тут не один. Делаю шаг назад, ещё, наступаю на что-то скользкое и вдруг падаю прямо на спину. Я инстинктивно закрываю глаза, вскрикиваю от неожиданности, а потом резко открываю их и вижу свою комнату.

«Вернулся…» — выдыхаю я, проверяя себя на наличие синяков и ссадин.

Со лба течёт холодный пот, сердце продолжает бешено стучать. Я упал с кровати и лежу на полу, ощущая каждый мускул, дрожу от напряжения, но это всё не важно. Главное, что вспышка закончилась и на какое-то время я могу выдохнуть, расслабиться и проанализировать увиденное.

Однако новое воспоминание не заставляет себя долго ждать…

И так много-много раз…

Сколько именно? Я не считал. Честно говоря, мне было не до этого.

Лица, имена, фразы, события, места, где я когда-то бывал – всё это обрушилось разом, одновременно, как лавина из пазлов, которые я никак не мог собрать воедино. Голова шла кругом. Общая картина не складывалась, обрывки не совпадали, отчего весь поток воспоминаний казался мне одной сплошной бессмыслицей!

Вспышки изматывали. Каждая из них оставляла после себя тупую, давящую боль в висках, словно череп сжимали тисками. Тело было напряжённым, отзывалось судорожным вздрагиванием на каждый шорох или скрип. Ладони были постоянно влажные. Я ловил ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, даже когда приступ отступал. И в конце концов, я устал… Я так устал от хаоса, что был готов сдаться…

Одна часть меня кричала «Остановись, пока не поздно! Ты с этим не справишься! Ты не сможешь! Ты сломаешься!» Отчаянный крик звучал настолько убедительно, что я почти поддался его уговорам, но потом услышал другую половину себя. Она сказала мне: «Нет. Ты ни за что не остановишься, потому что твоё желание докопаться до правды сильнее страха, сильнее боли и этого ада. Правда, какой бы ужасной она ни была, – это единственный ключ от твоей темницы. Без неё ты так и останешься призраком… Ты должен знать, что случилось».

И это действительно было так…

Я хотел знать правду, хотел вспомнить, что произошло и ради этого, пересилив все сомнения, я выдохнул, собрался духом и продолжил соединять несоединимое.

Было сложно.

Иногда, это отстранённое состояние доводило меня до истерики, до рвотных спазмов от бессилия, но я говорил себе: «Терпи Костя, всё получится, ещё немного, ещё чуть-чуть. Ты уже близко, терпи».

И я терпел, я смиренно ждал завершения, потому что был уверен – воспоминания ответят на все мои вопросы. И страдания окупятся.

Я чувствовал, что должен был пройти через эти дебри… должен был освободиться, выбраться из тьмы…

Что ж… желания материальны…

Я так хотел всё вспомнить, так старался восстановить пробелы, что однажды это просто произошло.

Удивительно, но преграда между прошлым и настоящим, в какой-то момент исчезла, растворилась, будто её никогда и не было. Одно имя – Глеб. Оно вспыхнуло в голове, будто сигнальная ракета. Так чётко и ярко, что все остальные обрывки притянулись к нему, как железные опилки к магниту. Имя оказалось недостающим элементом механизма. И когда оно наконец-то заняло своё место, застывшие образы пришли в движение.

Цепочка событий щёлкнула, соединилась сама собой.

И знаете что? Помнить всё, оказалось странно…

Знакомые лица в воспоминаниях вызывали не теплоту, а леденящий ужас или жгучую вину. Привычные места казались декорациями к чужому кошмару. Я знал имена, даты, последовательность событий, но чувствовал себя не хозяином этих знаний, а их пленником. Весь мой прошлый мир предстал передо мной, но словно увиденный сквозь треснувшее, заляпанное грязью стекло – искажённым и чужим.

Я не знал точно, почему вернулась память и что тому поспособствовало: моё упорство, либо естественный процесс восстановления, но факт оставался фактом – я снова помнил…

Помнил всё… и, к сожалению, это прозрение не принесло мне желанного облегчения, скорее наоборот – породило больше вопросов, чем ответов.

ГЛАВА 1

Итак, воспоминания…

Они вернулись, начиная с детства, точнее промелькнули, как старый фильм в быстрой перемотке…

Блёклые, скудные, едва дышащие, будто стёртые ещё задолго до моей амнезии. Отличить в них мелкие детали было трудно, но в общих чертах картина детства выглядела чёткой.

Я вспомнил то время относительно хорошо… вспомнил даже то, что предпочёл бы не вспоминать вовсе…

Например, как по ночам я забирался под одеяло с потрёпанным мишкой – единственной вещью, которая осталась у меня от матери. Его лапа была зашита грубыми нитками, а один глаз давно отвалился, но я прижимал его к себе, словно он мог заменить мне её объятья. Иногда я шептал ему: «Она придёт за нами. Правда?» И ждал ответа, пока тишина не начинала звенеть в ушах…

К сожалению, в детском доме мне пришлось много чего пережить.

Серые, чужие стены казённого учреждения, так и не стали мне родным домом. Я отлично помнил лица всех моих воспитателей, в каждом из которых я с надеждой искал маму, но, естественно, тщетно. Помнил гул детских голосов и глаза таких же несчастных ребят, которым пришлось слишком рано повзрослеть. Одним из них был Сашка – мальчик с ожогом на щеке. Он редко разговаривал, но как-то раз, когда местные задиры разбили его очки, он прошептал мне: «Лучше бы я сгорел тогда вместе с родителями». И эти слова прожгли меня, как раскалённое железо. Я долго о них думал, об этом мальчике и о том, как мы все похожи. У нас были разные истории, но в наших душах кипели идентичные чувства: обида, злость, одиночество.

Я усердно старался заглушить эти эмоции, пытался убедить себя, что ещё есть надежда. Я мечтал о семье, наивно верил, что однажды за мной придут, обнимут и скажут: «Не бойся. Всё хорошо. Ты дома.» Но шло время, а мечта оставалась лишь мечтой.

Я был один. Одинок до мозга костей. И из-за этого я чувствовал себя неполноценным, брошенным, не нужным. Даже в толпе, я всё равно был один. Это неприятное, колющее чувство преследовало меня постоянно. Мне казалось, что одиночество останется со мной навсегда, как неизлечимая болезнь, от которой нет лекарства. Казалось, что такое уже не исправить и не изменить…

В общем, я рос с чёткой мыслью о собственной никчёмности… Я был молчаливым, слабым, закрытым, ни с кем особо не дружил. Негласно числился в рядах изгоев, над которыми, время от времени, любили поиздеваться ребята постарше, называвшие себя «главными». Для них это было своеобразным развлечением, демонстрацией силы и власти, ну а для нас, и конкретно для меня – это были минуты позора и унижений, которые каждый из нас переживал по-разному. Кто-то плакал, кто-то терпел сквозь зубы, а кто-то нелепо переводил всё в шутку, хотя веселого в издевательствах было мало, точнее вообще не было.

И всё же мы молчали. Я молчал…

Жаловаться было опасно и бесполезно. Руководство детского дома закрывало глаза, на так называемые «шалости детей», а воспитатели особо не вникали в проблемы подопечных, относились к нам в первую очередь, как к работе, и уже потом, как к сиротам. Если речь не шла о смерти или серьёзных увечьях, то на синяки и ссадины попусту не обращали внимание. Мол, дети, что с них взять. И даже в тех немногих случаях, когда кто-то начинал задавать вопросы, мы сами продолжали упорно молчать, скрывая правду и выгораживая виновных. Жаловаться было не принято. Ведь стать ябедой означало стать главной мишенью для каждодневных издевательств, а желающих занять этот пост среди нас не было.