Оксана Долгополова – Стоя на краю (страница 10)

Пошёл гудок.

– Костя? – раздался удивлённый голос Глеба. – Это ты? Алло! Не молчи, не смей молчать! Алло!

Я чуть не выронил телефон. Голос Глеба, такой знакомый и такой чужой после шести месяцев тишины, ворвался в ухо, заставив меня задрожать. Я молчал. Не знал, что ему ответить, с чего начать разговор.

– Давай поговорим, – продолжая монолог, басил Глеб. – Твоя молчанка уже перешла все границы. Ты куда пропал? Ты сейчас в городе? Где ты, Костя? Ответь. Алло.

– Приезжай, я дома, – еле-еле выдавил я сквозь ком в горле.

– Я приеду. Слышишь? Никуда не уходи. Я мигом.

Он сбросил, а я свалился на кровать и вжал голову в подушку, потому что чувствовал, что скоро отключусь.

«Куда ж я денусь с подводной лодки», – подумал я и закрыл глаза.

Моё сознание стремительно утекало, как вода сквозь пальцы. И очень скоро я снова погрузился в темноту.

***

В голове было шумно. Я слышал, как пульсировали вены. Ритмично, но однообразно и как-то тяжело, будто едва справлялись с моей ломкой.

Звуки усиливались. Становились всё настойчивее и настойчивее.

Приходя в себя, я не сразу понял, что этот шум, на самом деле, доносился из коридора. В дверь стучали.

– Наверное, Глеб.

Я попытался встать. Меня повело в сторону, но удержать равновесие всё же удалось. Я шёл медленно, по стеночке. Боялся не дойти и упасть где-то в коридоре. Благо, этого не случилось.

Я повернул ключ, дёрнул ручку двери, и она открылась.

– Ну, здравствуй, – тихо произнёс я и раскинул руки для крепких, дружеских объятий.

Глеб прошёл мимо. Точнее, влетел в квартиру, как ураган, который едва не свалил меня на пол. Он рвал и метал. Злобно стрелял своими чёрными глазами, едва сдерживая эмоции. Да, что уж тут скрывать – он был в бешенстве.

Когда первая волна гнева сошла на нет, Глеб осмотрелся вокруг и увидел мою коллекцию пустых бутылок, выстроившихся шеренгой вдоль плинтуса, как памятник моего саморазрушения. Его выражение лица тут же изменилось. Дважды. На место гнева пришло удивление, потом снова гнев, но уже смешанный с недоумением и приправленный щепоткой разочарования.

Я сразу понял – без скандала не обойдётся, поэтому нервно глотнул слюну и приготовился к взрыву двухметровой бомбы.

– Какого хрена, Костя?! – закричал Глеб, оскалив зубы. – Как это понимать? Я, значит, названиваю тебе, как дурак, на отключенный телефон, под дверями часами караулю. Уже все больницы и морги объездил. Поднял на уши всех знакомых. Черт! Да, я чуть с ума не сошёл, пытаясь тебя разыскать! Места себе не находил, думая жив ты вообще или может быть гниёшь где-нибудь под забором! А ты, оказывается всё это время был в городе? В этой самой квартире? Всё это, мать твою, время, ты был здесь и тихо спивался? Значит, променял нашу дружбу на какое-то пойло?! Поверить не могу! – пнув склянки, завопил он. Пустые бутылки с грохотом разлетелись по коридору. – Почему, Костя? Почему ты не выходил на связь? Почему не сказал мне всё, как есть? Я хочу знать, чем я заслужил такое недоверие?

– Угомонись, брат, – натянув улыбку, произнёс я. – Сбавь тон. Поверь, я и без твоих нравоучений отлично понимаю, что поступил неправильно. Но что сделано, то сделано. Время не отмотать назад.

– Оправдание так себе, – недовольно прошипел Глеб. – Это ничего не объясняет.

– А что ты хотел от меня услышать? Исповедь? Извинения? Хорошо, извини. Прости меня, что исчез вот так без объяснений. Это было глупо и эгоистично. Я признаю. И мне жаль, что я доставил тебе столько беспокойства. Поверь, я не хотел причинять боль, я просто пытался пережить свою потерю, не более того.

– И как? Уход в себя тебе чем-то помог? Судя по количеству бутылок, положительных изменений нет, – язвительно подметил Глеб. – Я, конечно, всё понимаю, смерть Яны тебя подкосила, ты сам не свой от горя, но зачем ставить крест на себе? Зачем лезть в стакан? А, если бы ты сдох здесь, в одиночестве? Ты об этом подумал? Подумал, каково бы мне было найти…

– Как видишь, я живой, – не дав закончить фразу, вмешался я.

Глеб нахмурил брови и молча подошёл ближе. Я почувствовал его сверлящий взгляд. Стало не по себе. Рядом со мной Глеб казался горой мышц, было очевидно, что он не плохо так подкачалась, за время, что мы не виделись. Или просто я усох… не знаю, но его размеры внушали уважение. При желании он мог придавить меня одной левой и, где-то в подсознании, я даже на это надеялся.

«Раз и нет больше убогого Костика» – думал я про себя.

Глеб продолжал молчать, но его грустные глаза говорили больше любых слов. Он был разочарован, обижен и напуган. Его пугало то, что он видел. Его пугал новый я…

– Вижу, что о последствиях ты не подумал, – вдруг произнёс он. – Не подумал о себе, ни о том, что будет с остальными. Так же нельзя…

– Глеб, моя жизнь уже сломана, и я не хотел тянуть за собой ещё и других. Особенно не хотел, чтобы ты увяз вместе со мной, поэтому исчез. Я думал, так будет лучше для всех.

– Нет, Костя! Нет! Так не лучше. Ни для тебя, ни для остальных, – вскипел Глеб. – Одиночество и пьянство лишь загнали тебя в ещё больший тупик. Хватит, так проблему не решить… Посмотри на себя. Открой глаза. Как думаешь, Яна бы захотела видеть тебя таким? Думаю, нет. Она бы тебя возненавидела.

– Не смей… не смей так говорить! – слова вырвались сами собой. Я будто отключился на пару секунд, а когда пришёл в себя, то увидел, что у меня в руках бутылка. Одна из тех, что стояли в коридоре. И ей я намахивался на Глеба.

– Хочешь врезать мне за правду? – Глеб даже не шелохнулся, – Что ж, давай, бей. Но знай – это не ты. Не настоящий Костя.

Я попятился назад. Руки обмякли.

«Что я творю?» – ужаснулся я.

Пальцы отпустили бутылку, и та громко разбилась, упав на кафель. Осколки усеяли коридор.

Я застыл. На глазах выступили слезы. Признавать правоту Глеба было сложно. Однако, уйдя с головой в депрессию, я действительно обрёк на страдания не только себя, но ещё и других. Сам того, не желая. Я ни о ком и ни о чём не думал. Не думал, что могу умереть. Не думал, каково будет Глебу. Не думал о родителях Яны, которые потеряли дочь и нуждались в поддержке. Не думал, что, исчезнув, подвёл свою рабочую команду, которая от меня зависела. Не думал, что моя выходка разрушит карьеру, при чём не только мою… Я эгоистично на всё наплевал и упивался своим горем, как сраный жук-самоед. Я просто сдался и плыл по течению. Делал то, что когда-то давно, в детстве клятвенно пообещал себе больше не делать.

«Глеб прав. Это не я…» – мелькнуло в голове.

Стало стыдно. Я не находил себе оправдание и не знал, как выразить своё сожаление. По щеке покатилась скупая слеза.

– Всё, всё, братан, – Глеб шагнул вперёд и прижал мою голову к плечу. – Выплачься, отпусти эмоции на волю и станет легче. Обещаю, теперь всё будет хорошо. Я помогу, вытащу тебя, чего бы мне это не стоило. Слышишь?

Но я не слышал, потому что его слова превратились в неразборчивый гул. Перед глазами всё поплыло. Очередной обморок уже готовился завладеть моим телом и сознанием. Мир резко накренился, пол поплыл навстречу.

Последнее, что помню, как подкосились ноги, но упасть я не успел. Меня подхватил Глеб.

– Костя? Костя? Что с тобой? – засуетился он.

Дальше провал.

***

Начиная приходить в себя, первое, что я почувствовал – это едкий запах хлорки и лекарств. Он разъедал мои ноздри и опускался куда-то в горло, оставляя противное, металлическое послевкусие. Мои глаза были ещё закрыты, но я сразу понял, что нахожусь в палате, потому что больничное амбре было сложно перепутать с чем-то другим.

Как только я пришёл с сознание, мои догадки подтвердились.

Это, действительно, была палата. Небольшая, на три койки, но соседи отсутствовали. На свободных кроватях лежали лишь свёрнутые полосатые матрасы не первой свежести, да старые, тонкие подушки.

Я медленно повернул голову и поморгал глазами, пытаясь сфокусироваться на потолке. Белые плитки были с жёлтыми от времени разводами. Люминесцентные лампы горели очень ярко. Правда, несколько из них работали на последнем издыхании, мерцая и потрескивая, отчего больная голова гудела ещё сильнее. Так, словно в неё вбивали гвоздь.

Я немного приподнялся и осмотрелся. Рядом с кроватью сидел Глеб. Его пальцы нервно перебирали край больничной простыни и вдруг остановились, когда он заметил мой взгляд. Глеб быстро вскочил с места.

– Костя! Ты… как? – его голос дрогнул, будто он уже не надеялся, что я очнусь.

Попытка сесть обернулась головокружением. Глеб мгновенно подхватил меня под локоть, усадил, и для удобства приподнял подушку, которая разительно отличалась своей полнотой от остальных больничных экземпляров. Он спешно взбил её округлые бока, и я заметил, что его руки, обычно такие уверенные, дрожали от волнения.

– Где… – начал я, но голос предательски сорвался в хрип. – Где я?

– Я привёз тебя в наркологический диспансер, – тихо ответил Глеб, с трудом выдавливая каждое слово, будто признавался в преступлении. – Но не переживай, ты тут не официально. Я договорился с врачом, на учёт тебя ставить не будут, только прокапают, чтобы привести в чувства и всё.

– Что ж, это следовало ожидать, – протянул я. – Извини, что снова впутал тебя в свои проблемы, – шёпот выжег сухое горло и я закашлял. – Я не хотел…

– Молчи. – Глеб резко наклонился вперёд, чтобы подать мне воду, но задел капельницу. Трубка качнулась, бутылка с физраствором зазвенела, как колокольчик, однако ничего не упало. – Вот, возьми. Смочи горло. Тебе сейчас нужно больше пить. А разговоры подождут.