Офелия Роланд – Геном (страница 11)

Я направила к ней своё внимание, как луч света, и в тот же миг услышала её. Не голос, а ощущение: прохладную ладонь на лбу, запах дождя по лесу после грозы, чувство бесконечной, печальной нежности. Алексина.

Искра дрогнула, рванулась: не мощным потоком, а тончайшей иглой синеватой энергии, которая пронзила моё собственное тело, не причинив боли, и ткнулась точно в слабый шов ошейника.

Раздался тихий, высокий звук, словно лопнула струна. Гул «Гейзера» исказился, захрипел и стих. Ошейник не раскрылся, но тяжёлая, давящая пелена, душившая мою сущность, исчезла. Я снова почувствовала себя целой. Сила не хлынула водопадом – она тихо заполнила опустевшие сосуды, согревая изнутри.

Я открыла глаза. Юлиан смотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло удовлетворение.

– Хорошо. Теперь бежим. Они уже почуяли вмешательство.

Он сжал мою руку, и мир вокруг нас поплыл, завертелся. Краски смешались в акварельный вихрь. Я почувствовала, как каменный пол уходит из-под ног, и на мгновение нас поглотила полная, беззвёздная темнота, пахнущая персиковым цветком и озоном.

Мы материализовались не в комнате, а на узкой горной тропе за пределами основного комплекса. Ночной воздух ударил в лицо, влажный и ледяной. Снизу, из логова, донёсся тревожный, протяжный вой – погоня.

– Беги! – толкнул меня Юлиан в спину, и его голос потерял всю прежнюю размеренность. В нём зазвучала острая, хищная собранность.

Мы понеслись вниз по тропе, которая едва держалась на скалистом склоне. Я бежала, как никогда, чувствуя, как в лёгких горит ледяной воздух, а в жилах поёт долгожданная, ещё робкая сила. Юлиан был чуть впереди, его силуэт мелькал в темноте, неестественно быстрый и бесшумный. За нами, нарастая, катился волной лай, рыки, крики. Зажигались огни.

В узком месте тоннеля перед нами выросла фигура с факелом – стражник. Юлиан даже не замедлил шаг. Его рука метнулась вперёд, не для удара. Воздух перед стражником сгустился в призрачный, переливающийся образ… меня. «Призрак» рванулся в боковой проход. Ошеломлённый стражник с рёвом кинулся за ним. Иллюзия. Уловка лисы.

– Учись, – бросил Юлиан, и в его голосе прозвучала первая, слабая нота одобрения.

Мы вырвались к берегу горной реки, где в тени гигантских валунов была привязана лёгкая, узкая лодка. Юлиан перерезал верёвку одним движением, оттолкнул лодку от камня и втянул меня внутрь.

– Греби! – он схватил второе весло, и мы рванули на середину потока, который тут же подхватил нас и понёс вниз по течению, к далёкому выходу из ущелья.

Я оглянулась. На обрыве уже маячили факелы. С берега донёсся яростный вой. В свете факелов я увидела фигуру Сэиджи на утёсе. Он не кричал. Он просто стоял и смотрел. А рядом с ним, чуть в стороне, в тени сосны, – другая, высокая и спокойная. Акихиро. Он смотрел на нашу удаляющуюся лодку, и я на миг встретилась с его взглядом. Он не махал, не улыбался. Он просто слегка кивнул. «Смотри не потеряй», – словно долетели до меня его слова, пронесённые ветром над водой.

Завывания и крики стали отдаляться, заглушаемые рёвом воды и ветром в ушах. Скорость нарастала. Лодку бросало на волнах, ледяные брызги хлестали в лицо. Я гребла, не чувствуя усталости, чувствуя только дикий, ликующий восторг и щемящую тревогу за тех, кого оставила.

Юлиан молчал, его невероятно красивое, а теперь напряжённое лицо в лунном свете было обращено вперёд. Между нами висела тяжёлая, недоверчивая тишина, прошитая общим страхом, общими секретами и одной страшной правдой, которую он принёс с собой.

Наконец, река вынесла нас из узкого ущелья на простор. Перед нами раскинулось огромное, тёмное озеро, а на горизонте, на другом его берегу, угадывались зубчатые очертания чужого берега – материка. Я обернулась в последний раз.

Гримор. Логово Клыка. Цепь изящных пагод и мостов, вписанных в суровую красоту гор, теперь освещённая беспокойными огнями, будто разбуженный гигантский зверь. Место, где меня пытались сломать и перековать. Место, где я нашла неожиданного союзника в лице изгоя и услышала первую, страшную часть правды о своём рождении.

– Прощай, клетка, – прошептала я, и слова унесло ветром.

Юлиан, не оборачиваясь, бросил:

– Не прощайся. Они ещё попытаются вернуть свою собственность. А теперь греби. До рассвета нужно быть далеко.

Я повернулась лицом к тёмной воде и ударила веслом с новой силой. Лодка скользила вперёд, оставляя за собой лишь рябь и прошлое. Впереди была тьма, незнакомый берег и загадочный спутник с глазами старой лисы и знанием, которое могло оказаться ядом или спасением. Но также впереди была правда, наконец-то лишённая розовых очков материнской иллюзии. И впервые за долгое время этот путь казался не бегством, а движением к чему-то. Даже если это «что-то» было так же холодно и безжалостно, как взгляд человека, сидящего напротив.

Интерлюдия: В тени пропавшей

Стены Академии, некогда казавшиеся неприступной защитой, теперь давили. Воздух в кабинете директора был густым от молчания и невысказанных обвинений. Рой стоял, сжимая повязку на плече – рана, затянутая неестественно быстро и чисто, всё ещё ныла призрачной болью. Кортни, бледная, с тёмными кругами под глазами, смотрела в пол, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд директрисы Грей.

– И вы утверждаете, что это была группа высокоорганизованных бойцов клана Клык? – голос директора был ровным, как лезвие.

– Да, – выдохнул Рой. – Их было много. С ошейниками-подавителями. Они… они хотели поймать именно Амайю.

Директор медленно обвела взглядом их обоих.

– А как же ваши раны? Отчёт лазарета гласит о сложных рваных травмах и… почти полном заживлении за двое суток. Без шрамов. Объясните.

Кортни вздрогнула. Она чувствовала, как Рой напрягся рядом. Они договорились не говорить о странном тепле, о вспышке, остановившей кровь.

– Нас выходили, – проговорила она, заставляя голос звучать твёрдо. – И… у нас была хорошая регенерация.

Директор пристально посмотрела на неё, и Кортни показалось, что в её глазах промелькнуло нечто – не удивление, а скорее… разочарование. Как будто она ожидала иного ответа.

– Ясно. Вашу версию событий запишут. Академия предпримет меры по поиску Амайи. А вам, – её взгляд стал ледяным, – предписан покой и обычные обязанности. Забудьте о заводе. Забудьте об этом инциденте. Задавать вопросы не в ваших интересах. Это приказ.

Они вышли, и тяжёлая дверь закрылась за ними с мягким, но окончательным щелчком.

– Она что, совсем не верит нам? – прошептал Рой, когда они оказались в пустом коридоре.

– Она верит. Просто не той правде, – ответила Кортни, обхватив себя за локти. – Она не хочет, чтобы мы копали. Но мы же не можем просто… забыть.

«Забудьте». Слово жгло. Они пытались. Кортни ушла в мастерские, пытаясь заглушить тревогу лязгом металла и запахом машинного масла. Рой – к младшим ученикам на алхимию, но формулы и реагенты плыли перед глазами, сменяясь картиной того, как Амайя, с синим огнём в глазах и пушистым хвостом, кричала им бежать. И тем, как Кортни, с лицом, искажённым отчаянием, прижала ладони к его ране.

Она спасла его. Чем-то, что было ни инженерией, ни логикой, чем-то диким и пугающим. И он… он смог стать тенью, слиться с камнем так, что волки прошли мимо. Инстинкт, о котором он никогда не слышал.

Недоверие директора стало последней каплей. Если система не даёт ответов, нужно искать за её пределами.

Первой идеей были родители Роя. Скромный дом на окраине Ренвила пах пирогами и сушёными травами. Его мать, женщина с добрыми, уставшими глазами, при виде бинта на плече сразу всплеснула руками. Отец, крепкий, молчаливый мужчина с седеющими висками, слушал с каменным лицом.

– Такие способности… – отец Роя, Торгрим, покачал головой, когда сын, запинаясь, описал своё умение «исчезать». – В нашей семье не было ничего подобного. Мы простые варги. Земля, сила, чутьё. Никаких… теней.

– Но я же смог! – настаивал Рой.

Мать, Эльва, переглянулась с мужем. В её взгляде была тревога.

– Мой дед… он был жителем тайного острова. Из Города N, – тихо сказала она. – Он мало говорил о прошлом. Только твердил, что земля там помнит всё и отдаёт тем, кто к ней прислушивается. Солнце, может, в тебе проснулось что-то… очень древнее. Что-то от тех первых, кого земля породила до всех раздоров.

Это было всё. Тупик. Но зерно было брошено: остров N. Первопредки. Древняя сила.

Кортни слушала, сидя за кухонным столом, и её ум, привыкший к чертежам и схемам, искал связи. Если сила Роя – от земли, от острова… то её? Её внезапное исцеление не было связано ни с землёй, ни с полётом. Это была воля. Желание, ставшее действием.

– А у тебя в семье, Кортни, были необычные? – спросил Рой, когда они шли обратно в Академию под вечерним летним дождём.

– Прабабушка, – после паузы ответила Кортни. – Со стороны отца. Она была… странной. Говорила, что видит «нить жизни» в вещах и людях. Её называли чудачкой. Все её записи и инструменты отец отправил в старое семейное хранилище на чердаке нашей мастерской. Считал хламом.

Они обменялись взглядом, и в нём не нужно было слов. Это был следующий шаг.

Семейная мастерская Кортни, доставшаяся ей от деда, стояла на тихой улочке в ремесленном квартале. Пахло деревом, пылью и воспоминаниями. Чердак был настоящим лабиринтом из сундуков, ящиков и зачехлённых станков.