Офелия Роланд – Геном (страница 12)

Поиски заняли несколько часов. Рой, с его обострившимся чутьём, нашёл задвинутый за балку небольшой дубовый ларь, покрытый странной резьбой, напоминающей сплетённые перья и пламя.

Внутри, под слоем высушенной лаванды, лежали пожелтевшие тетради, замысловатые инструменты из полированной кости и серебра, и толстый, потрепанный дневник в кожаном переплёте. На обложке вытиснены инициалы: «К.Ф».

Кайла Форест.

Кортни села на пол, прислонившись спиной к старому ткацкому станку, и открыла дневник. Рой устроился рядом, его плечо почти касалось её. В тишине чердака, нарушаемой только шорохом страниц и их дыханием, мир сузился до круга света от единственной лампы и этих странных, старых слов.

Прабабушка Кайла не была хату. Она была… «проводником», как сама себя называла. Она описывала мир как сложную паутину энергетических нитей – жизненных сил, эмоций, намерений. Она верила, что некоторые люди, особенно те, в чьих жилах течёт кровь древних рас, рождённых в «горниле перемен», могут не просто чувствовать эти нити, но и взаимодействовать с ними.

—…боль – это разорванная нить, – читала вслух Кортни, и её голос дрожал. – Страх – её спутанный клубок. А чистая, сильная воля… воля, лишённая эго, наполненная любовью или жаждой защиты… может стать иглой, что вяжет разорванное вновь. Я могла чувствовать болезнь в дереве, прежде чем оно начинало гнить. Могла, положив руки на увядающий цветок, просить его жить… и он расправлял лепестки. Отец говорил, это ересь. Что наше дело – создавать вещи, а не играть в божества…

– Любовь или жажда защиты… – прошептал Рой. Его пальцы невольно потянулись к тому месту на плече, где была рана. – Ты… ты тогда именно так и сделала. Ты не хотела, чтобы я умер.

Кортни подняла на него взгляд. В тусклом свете её золотые глаза казались огромными.

– Я просто… не могла позволить. Больше не могла терять.

Они замолчали. Близость, вынужденная обстоятельствами, теперь наполнилась иным смыслом. Тишина между ними была тёплой, живой, как пульс. Рой осторожно, будто боясь спугнуть, положил свою большую, веснушчатую руку поверх её узкой, испачканной в чернилах и пыли. Кортни не отдёрнула свою. Она перевернула ладонь, и их пальцы сплелись.

—…остров, – читала она дальше, уже тише, для них двоих, – был не тюрьмой. Он был… горнилом. Местом, где сама реальность стала податливой. Там рождались не только уродцы и монстры. Там пробуждалось дремавшее в крови. Первобытная магия земли, воздуха, жизни и иллюзий. Они пытались её клонировать, подчинить, но истинный дар нельзя скопировать. Его можно только принять…

– Это про нас, – сказал Рой, и его голос был полон изумления. – Твой дар – воля, жизнь. Мой – земля, незаметность. А у Амайи… огонь и иллюзии. Все части чего-то целого. Все с того острова.

– И директриса это знала, – добавила Кортни, и в её голосе зазвучала горечь. – Она знала, что мы не просто гибриды. Она растила нас, наблюдала. И когда Амайя показала свою истинную суть… её забрали. Не Варги. Наверняка кто-то, кто знает об этом больше.

Она закрыла дневник, прижимая его к груди. Рой почувствовал, как её рука в его сжимается сильнее.

– Мы должны её найти. Не потому, что так велели. А потому, что она наша часть. Наш… наш друг.

Он посмотрел на её профиль, на упрямый изгиб губ, на решимость в опущенных ресницах. И сердце ёкнуло не только от общей цели. Оно ёкнуло по-другому. Тепло, которое разливалось по жилам, было уже не от силы предков. Оно было от её руки в его руке, от её упрямства, от её верности.

– Всё, что возможно… И немного больше, – тихо процитировал он слова Амайи, сказанные когда-то в сердцах.

Кортни повернула к нему лицо, и в её глазах, впервые за эти долгие дни тревоги и поисков, мелькнула слабая, хрупкая улыбка.

– Разумной меня не назовёшь, – продолжила она, искренне так считая.

– Зато самой нужной – назову, – выпалил Рой, и тут же покраснел до корней волос.

Они сидели так ещё долго, в пыльной тишине чердака, держась за руки, над раскрытым дневником, который из хлама превратился в карту. Карту их собственной тайны. Сила была не просто пробудившимся инстинктом. Она была наследием, ответственностью и ключом к тому, чтобы вернуть ту, без которой их мир раскололся.

Следующим днем в мастерской Кортни царила тишина, прерываемая лишь тихим шорохом бумаги, когда она вновь и вновь вглядывалась в скромные записи своей прабабушки. Солнечные лучи пробивались сквозь грязные оконные стекла, создавая теплые пятна света на пыльном полу.

– Ну что, готовы попробовать? – спросила она, вытягивая ладонь с тонким цветком, который они принесли с собой.

Рой кивнул, его лицо было озабоченным. Он смотрел на тень, бросаемую старым станком. Она казалась провокационной, как будто призывала его к действию.

– Я попробую раствориться, – сказал он, потянувшись к тени, простирающейся по полу. – Как будто она моя.

Кортни присела на корточки, держа в руках цветок, и внимательно следила за Роем.

Он закрыл глаза, сосредоточив все свои мысли. В голове снова и снова прокручивалась мысль о том, как Амайя закричала, и как он исчез в тени. Нельзя было просто смотреть на тень – надо было стать ею. Он растянул губы в усмешке, не открывая глаз, и постепенно попытался почувствовать, как тёмная энергия вокруг него приобретает плотность.

Через мгновение Рой ощутил, как холод пробежался по его телу. Он открыл глаза, но мир вокруг оставался тем же. В сердце зашевелилась злоба и разочарование.

– Я не могу, – тихо выдохнул он, чувствуя, как упадёт на пол.

– Не торопись, – ободрила его Кортни, но он быстрее, чем она успела среагировать, уронил цветок.

– Я всего лишь… – он сжал кулаки, – всерьёз думал, что смогу.

Подбодрившая его Кортни положила руку ему на плечо.

– Даже если пока не получается, ты уже сделал шаг. Все наши способности дремлют в нас. Главное – это понимание, – она перевела взгляд на повреждённый цветок, который они нашли в мастерской. – Слушай, я попробую сосредоточиться на нити жизни и вернуть его к жизни. Может, получится…

Она спустилась на пол, обняла рукой исключительно жёлтый цветок и внимательно, пристально всматривалась в его увядшие лепестки. Все слова бабушки, все её записи стремились к этому желанию. Она постаралась быть в гармонии с таинственной нитью, про которую говорила Кайла.

– Вдохни и отпусти, – прошептала она сама себе, нежно подбирая умирающие лепестки.

Спустя несколько напряжённых секунд ей на миг показалась неясная искра – новое понимание, как идеально соединить стебель. Она замерла, не в силах поверить. Но цветок всё ещё был бездушным, его нежные листья так и оставались опущенными.

– Сколько бы ни пыталась… – Кортни прикусила губу, разочарование заполнило её сердце.

– Мы как дети, которые нашли меч, – произнёс Рой, оглядываясь на неё. – Но не знаем, как им рубить. Нам нужен учитель или хотя бы инструкция.

Кортни задумалась, глядя на его лицо, полное решимости, и почувствовала, как на душе становится немного легче.

– Да, возможно, нам нужно найти кого-то, – тихо согласилась она, обмениваясь с ним взглядом. – Но кто? Как?

Их ожидание было тяжёлым, как густой туман, но теперь в них уже блуждал новый огонь: готовность искать, учиться, понимать таинственные тонкости магии, которая текла в их жилах.

В надежде на новую истину, они оставили мастерскую, полные решимости продолжать своё начатое дело.

А где-то далеко, за морем, на проклятом острове, чьё эхо они теперь носили в крови, трепетала бабочка из синего пламени, указывая путь. И они, наконец, были готовы его пройти – не как послушные агенты, а как союз, рождённый правдой, болью и чем-то, что было крепче страха.

Их следующая битва начиналась не с поисков Амайи. Она начиналась здесь, с понимания того, кем они стали. И с тихого, непоколебимого обещания в сплетённых пальцах: идти вместе, что бы ни ждало впереди.

Глава 8: Пламя и Пепел

Тишина после побега была оглушительной. Не та благословенная тишина уединения, а напряжённая, звенящая пустота, заполненная лишь плеском воды о борт лодки и тяжёлым, ровным дыханием Юлиана. Гримор растворился в ночном тумане, превратившись в скопление призрачных огней, а затем и вовсе исчезнув из виду. Но он не исчез изнутри. Он сидел во мне холодным, тяжёлым комом – смесью страха, ярости и щемящей, нелепой благодарности к Акихиро. «Смотри не потеряй». Его слова теперь звучали как заклинание, как единственная карта в кромешной тьме.

Я сидела на дне лодки, закутавшись в свой запах страха и пота, и смотрела на спину Юлиана. Он грёб с неестественной, пугающей лёгкостью, его плечи работали ритмично, как у машинного механизма. Восемь хвостов, теперь видимые лишь как смутный, колышущийся силуэт в темноте, казалось, чувствовали течение и ветер лучше любого руля.

– Куда? – мой голос прозвучал хрипло, сорванный бегом и холодом.

– Туда, где тебя не будут искать с первого взгляда, – ответил он, не оборачиваясь. – И где есть крыша над головой. Ненадолго.

Мы плыли так несколько часов. Ночь отступила, уступив место серому, бесцветному рассвету. Туман над водой рассеялся, открывая пустынный, каменистый берег, поросший чахлым сосняком. Юлиан беззвучно направил лодку к узкой, почти невидимой полоске галечника, скрытой под нависшими корнями.