Оанаро Эррэдт – Полоса тёмная. Полоса светлая. Жизнь (страница 5)

Эти глаза настолько поразили Гаянэ, что она слишком поздно вспомнила, что приличной девушке нельзя смотреть на незнакомого мужчину и, тем более, позволять ему касаться себя.

– Нет, – она поспешно отвела глаза и попыталась освободиться. К её удивлению, русский не стал её удерживать. Гаянэ накинула платок на голову.

– Как тебя зовут? – в голосе военного, до этого сухом и безразличном, появилось что-то новое.

– Гаянэ.

Девушка чувствовала себя совершенно неловко под его взглядом. Вся её гордость, которая должна была сейчас ей помогать, куда-то делась.

– Я Николай, Николай Громов, – ей показалось, что он попытался улыбнуться, но посмотреть она не решилась. – Идём, я провожу тебя.

Они вышли на галерею. Мимо деловито прошли несколько солдат, они здоровались с её провожатым, обращались к нему уважительно, и двое из них задержались, о чём-то докладывая Громову по-русски.

Гаянэ, кутаясь в платок, остановилась возле арки галереи. Солнце уже скрылось за пиками гор, и ущелье внизу поглотила кромешная тень. Девушка вздохнула. В последний раз она любуется этим видом. Рядом неслышно остановился Николай.

– Красиво, – он смотрел на горы. – Тебе нравится?

– Нет, – она ответила неожиданно резко даже для себя. – Я ненавижу эти горы.

– Почему? – судя по тону, русский был искренне удивлён. – Ведь это твоя родина, твой дом.

– Мой дом не здесь.

Гаянэ подошла к самому краю галереи. Она сама не понимала, почему разговор с русским вызывал у неё странные чувства. К счастью, на галерею вышел брюнет, который командовал в общем зале.

– Капитан! – брюнет позвал Громова.

Тот дёрнул щекой, но подошёл. Гаянэ не слышала, о чём они говорили, но по взглядам, которые бросал на неё брюнет, было понятно, что речь идёт о ней.

– В чем дело, Котовский? – Громов, нахмурившись, остановился перед лейтенантом. Тот заметно улыбнулся.

–А она хороша, капитан, – Котовский покосился на стоявшую девушку. – Настоящая красавица. Прямо княжна Тамара.

– Вы за этим меня позвали, лейтенант? – Громов нахмурился ещё больше, и Котовский поспешно стёр улыбку с губ.

– Мы допросили настоятельницу, она от всего отнекивается, но это пока. С ней поработают, и она все расскажет.

– Хорошо, – Громов кивнул, покосился на девушку. Ему не нравилось, какие взгляды бросал в её сторону Котовский. – Что-то ещё, лейтенант?

– Да, капитан, – лейтенант вновь позволил себе улыбку. – Настоятельница сказала, что эта красотка была здесь на воспитании, и завтра за ней должны приехать родственники. Наверняка она замешана во всей этой истории. Надо её задержать и как следует допросить.

– Не думаю, – Громов задумчиво тёр подбородок. – Она слишком юна и невинна для этих игр.

– Юна и невинна? – Котовский засмеялся. – Бросьте, капитан! Или вы забыли как…

Договорить он не успел, так как девушка неожиданно забралась на парапет.

– Я никуда с вами не пойду! Я вас ненавижу! – она смахнула смуглым кулачком слезы. – Будьте вы прокляты! Я лучше умру!

Громов кинулся к девушке, но она отпустила арку и прыгнула вниз. Туда, где гремел горный поток.

–Гаянэ! Нет! Гаянэ! – и Громов, сам до конца не понимая, что делает, одним прыжком перемахнул парапет и полетел в пропасть вслед за девушкой.

Котовский и несколько солдат подбежали к парапету и, склонившись, пытались разглядеть хоть что-то в темноте и глубине ущелья.

Ответом был только глухой рокот горного потока.

– Боже… – солдаты сняли фуражки, некоторые украдкой крестились.

Котовский несколько мгновений молча дёргал себя за ус, потом обернулся к склонившим головы солдатам.

– Никто ничего не видел, всех приезжих сразу ко мне. Всё, расходитесь. Нет, стоять. Ещё раз увижу или услышу подобное мракобесие, пойдёте под трибунал! Всем ясно? Всё, свободны!

Солдаты ещё мгновение глядели в пропасть, а затем разошлись по монастырю.

***

Громов сам не понимал, каким чудом ему удалось не разбиться, выбраться на берег, да ещё и вытащить сумасшедшую девчонку.

С трудом карабкаясь по камням, стуча зубами от холода, он тянул бесчувственную девушку прочь от ледяной воды.

Найдя более-менее сухое место, защищённое от ветра и брызг, он нарвал сухой травы и веток кустарника, достал из кожаной сумки, висевшей через плечо, засунутый в жестяную коробку коробок спичек, разжёг небольшой костёр, подтащил девушку поближе к огню.

Затем стянул с себя промокшую одежду, выжал её и развесил сушиться возле огня. В мокрых подштанниках было холодно, но оставаться в мокрой одежде – это верная смерть.

Пока он прыгал возле костра, разгоняя кровь и согреваясь, девушка пришла в себя, закашляла, открыла глаза, потянулась к огню. Он помог ей сесть, укрыл тёплой подсохшей курткой.

Предлагать ей раздеться, чтобы высушить одежду, он даже не стал: все равно бесполезно. Достал из сумки флягу со спиртом, глотнул сам, протянул девушке. Она недоверчиво покосилась на него, но взяла флягу, глотнула, закашлялась. Он забрал флягу, сел к огню. Гаянэ куталась в его куртку, с мокрых кос капала вода.

– Где твои родственники?

Громов избегал лишний раз смотреть на озябшую и сжавшуюся в комок девушку. Сейчас перед ним была не гордая недотрога, а просто юная беззащитная и несчастная девчонка, которая наверняка ничего не знала о мире, кроме своего монастыря.

– В Джунхаре живёт мой дядя, – Гаянэ смотрела только в огонь. Глоток спирта разогнал кровь, но она не понимала, зачем этот русский её спас. Единственным объяснением было то, что он хочет её арестовать. Что с ней будет дальше, Гаянэ представляла очень смутно, и это её пугало.

– Завтра пойдём туда, – Громов оделся, подбросил в огонь несколько веток низкорослого кустарника. Гаянэ удивлённо вскинула на него глаза.

– Вы не арестуете меня?

Громов немного помолчал, но вместо ответа Гаянэ услышала новый вопрос.

– Настоятельница сказала, что ты была её доверенной. Это так?

– Нет, – Гаянэ заметно вздрогнула, что не укрылось от опытного взгляда Громова.

– Тогда почему она так сказала?

Гаянэ ещё сильнее сжалась под его курткой.

– Она… она просто хотела, чтобы я… чтобы я стала её… – с каждым словом голос девушки звучал всё тише, а под конец вовсе сошёл на шёпот.

Но Громов услышал. Опустившая голову Гаянэ не видела, как нахмурились брови, а на скулах заиграли желваки. Громов тихо выругался по-русски.

– А твои родственники? Они знали?

Гаянэ покачала головой.

– Они хотят выдать меня замуж. Мой дядя нашёл мне богатого и знатного жениха.

– И кто он? – Громов с трудом старался говорить с деланным равнодушием.

– Я не знаю, – Гаянэ вновь покачала головой и только теперь осмелилась посмотреть на своего спасителя.

Русский ворошил веткой угли в костре. Блики огня ещё больше углубили его морщины и заострили черты лица, и на секунду Гаянэ показалось, что это горный орёл обернулся человеком и сидит сейчас у огня. А Громов бросил ветку в огонь и лёг на землю.

– Спи, – он закрыл глаза и отвернулся. Девушка послушно легла, закутавшись в его куртку.

Больше они не разговаривали.

Путь до Джунхара занял неделю.

Громов больше ничего не спрашивал, только молча вёл Гаянэ какими-то горными тропами, время от времени заставляя девушку укрываться в скалах, а сам уходил вперёд.

Гаянэ понимала, что русский хочет добраться до Джунхара незамеченным, но она не могла понять, почему. А Громов с мрачным упорством вёл её к намеченной цели. Гаянэ не подозревала, какие тяжёлые мысли одолевали бывшего капитана НКВД.

Громов не сомневался, что он уже объявлен дезертиром и врагом народа, как и ни в чём не повинная девушка, к которой он изо всех сил старался остаться равнодушным. В её невиновность он поверил сразу, сердцем чуя, что Гаянэ не лжёт, но вот доказательств у него не было никаких. Более того, он не сомневался, что возле Джунхара наверняка оставлена засада, так как Котовский ни за что не поверит в их гибель, пока не увидит трупы. Жаловаться было не на что, он сам его так учил.

И если у Гаянэ ещё оставался шанс спастись с помощью замужества с влиятельным человеком, то у него шансов уйти от трибунала не было никаких. В приговоре Громов не сомневался ни секунды. И тем острее была странная боль и решимость идти до конца.