Оанаро Эррэдт – Полоса тёмная. Полоса светлая. Жизнь (страница 4)
Не выдержал «катания» – вдруг ясно понял Пашка. А значит…
Парень тихо взвыл от осознания того, что с ним будет, если лифт оборвётся, и судорожно начал выскребаться из щели. Он не надеялся, что кто-то выйдет и поможет ему, время рабочее, никого из соседей дома нет. Только сам.
Модные ботинки с тонкой подошвой отчаянно скользили по мокрому и уже наклонному полу, не давая надёжной опоры. Пашка цеплялся за скользкие керамические плитки пола на площадке, пытался раздвинуть двери…
А лифт стонал и скрипел в недрах шахты над его головой.
Пашке удалось выбраться почти наполовину, когда он услышал за спиной вздох. Парень обмер, разом понимая: всё.
Конец.
– Пока, Паш, – голос покойницы был холоден и равнодушен. – Ты не успел.
Пашка не успел даже закричать, когда рухнувшая вниз кабина лифта разрезала его пополам.
Санёк нервничал. Мобильник Пашки недоступен, сам он не звонил, а ведь встреча должна была состояться уже час назад. Санёк ещё раз посмотрел на время. Мобильник не врал. Санёк вздохнул и поехал к приятелю домой.
У Пашкиного подъезда его встретили «скорая», менты и небольшая толпа соседей. Люди молчали, только женщины тихо всхлипывали. Санёк вышел из машины и подошёл к одной из них.
– Что тут у вас?
Женщина посмотрела красными от слез глазами. Санёк узнал её – Пашкина соседка из квартиры напротив. Богатая старая хрычовка, как они называли её между собой, владелица сети бутиков, но как её зовут на самом деле – Санёк не знал.
– Ты, кажется, Пашин приятель? – женщина промокнула глаза платочком.
Санёк сглотнул, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой. Мля, неужто их вычислили?! Вот мля! Знал же, что добром это всё не кончится! А всё Пашка, сука, скучно ему было простых шлюх трахать! Вот и получил острых впечатлений…
– Почти, – он нервно улыбнулся. – Учимся вместе…
– Нет больше дружка твоего, – женщина поджала губу, ничуть не веря в «учёбу». – Умер.
– К-как умер? – Санёк растеряно заморгал. – Когда?!
– Час назад, – женщина снова промокнула глаза. – Лифт оборвался, и его… господи… – она всхлипнула, не убирая платка от глаз. – Пополам его…
Санёк, больше не слушая её причитаний, медленно отошёл к машине.
У него был шок.
Пашка… Умер… Лифтом пополам…
Санёк нервно содрогнулся и закурил. Он не жалел приятеля, но на душе было как-то нехорошо.
Затушив сигарету, Санёк сел в машину и повернул ключ зажигания. Мотор заурчал, замки на дверях вдруг сами защёлкнулись, а в зеркале салона отразилось бледное и злое лицо вчерашней «муклы».
– Теперь твоя очередь кончать, ка-азёл.
Напуганный и разом всё понявший Санёк не успел ничего ответить, как машина сама по себе рванула с места.
Гаянэ
– Гаянэ, тебя хочет видеть матушка.
Голос одной из послушниц за спиной заставил девушку вздрогнуть и обернуться.
– Иду.
Послушница, вся сплошь в чёрном, коротко поклонилась и ушла.
Гаянэ в последний раз бросила взгляд на суровые вершины гор, уже начавшие покрываться осенним снегом, где особенной красотой выделялся Казбек.
Галерея монастыря, прилепившегося к отвесному склону Джуты, нависала над глубоким ущельем, по дну которого, в темноте, гремел один из притоков великого Терека.
Несмотря на холодный пронизывающий ветер с гор, она всё чаще приходила сюда и смотрела в мрачную глубину ущелья, слушая далёкий рокот ледяных вод.
Гаянэ спустилась по каменной лестнице внутрь монастыря и по каменному коридору направилась в келью настоятельницы, высеченную прямо в склоне горы. Попадавшиеся ей навстречу монахини и послушницы вежливо склоняли головы в поклонах. Гаянэ кивала им и спешила дальше. Хотя настоятельница в последнее время и благоволила ей, но гневить матушку не стоило. Остановившись перед низкой дверью кельи, Гаянэ тихо постучала.
– Входи, дитя.
Гаянэ открыла деревянную дверь и вошла в скромную келью настоятельницы.
– Благослови, матушка.
Девушка опустилась на колени, не забыв осенить себя распятием на божественный лик в углу, перед которым горела лампада.
– Бог с тобой, дитя, – настоятельница осенила её крестом и протянула руку для поцелуя.
Гаянэ слегка коснулась губами сухой пергаментной кожи, старясь сдержать внутреннюю дрожь: в последнее время ей были неприятны намёки настоятельницы, которая явно чего-то от неё ожидала. И всё чаще Гаянэ замечала, как косятся на неё монахини и как шепчутся за спиной послушницы.
Но сегодня что-то в отношении к ней настоятельницы изменилось.
– Сядь, дитя, – настоятельница указала на лавку рядом с собой. Гаянэ послушно поднялась с колен и села рядом.
– Что-то случилось, матушка?
Девушка всматривалась в коричневое, покрытое морщинами лицо. Хотя настоятельница была в самом расцвете лет, когда женщины в аулах рожают самых красивых дочерей и отважных сыновей, на вид ей можно было дать намного больше.
Десять лет назад, когда дядя отдал Гаянэ в этот монастырь, желая, чтобы из шестилетней сироты воспитали достойную невесту, настоятельница и в самом деле почти заменила ей мать. Но с годами она становилась все строже и суровей, и те тёплые чувства, которые Гаянэ испытывала к настоятельнице поначалу, сменились замкнутостью и недоверием.
Однако сейчас настоятельница была чем-то встревожена.
– Ты знаешь, что твой дядя отдал тебя нам на воспитание, Гаянэ, – настоятельница смотрела куда-то вдаль, словно перед ней не было никакой каменной стены, но девушка на всякий случай кивнула.
– Я надеялась, что ты останешься у нас, и со временем станешь моей преемницей, – матушка вздохнула и перевела взгляд на Гаянэ. – Но Господь распорядился иначе. В России настали смутные времена. Царь свергнут, новая власть рушит храмы и святыни, убивает священников и всех, кто родом выше крестьянина. Твой дядя решил забрать тебя у нас.
Гаянэ вздрогнула от этого известия. Вот на что намекала настоятельница, и вот почему за её спиной шептались. Видеть вновь дядю, о котором у неё остались пусть смутные, но не самые хорошие воспоминания, девушка хотела так же, как и принять постриг. И это не укрылось от внимательного взгляда настоятельницы.
– Не бойся, дитя, – настоятельница накрыла ладонь девушки своей. – Твой дядя просил не говорить тебе, но я тебя успокою. Он нашёл тебе мужа, это уважаемый и не бедный человек, тебе очень повезло. Русские ещё не скоро доберутся до их аила, ты будешь в безопасности.
Гаянэ покорно кивнула, но вместо радости на неё навалилась безнадёжная тоска. Конечно, она догадывалась, что её однажды ждёт замужество, но вот так сразу, жить с незнакомым мужчиной, который раза в три старше её…
Нет! Она этого совсем не хочет!
Она подняла взгляд на настоятельницу, но та поняла все по-своему.
– Мне тоже жаль расставаться с тобой, дитя, – настоятельница ласково взяла ладони девушки своими. – Я очень хотела, чтобы мы с тобой были близки. Но теперь ступай. Сегодня твой последний день у нас. Скоро вечерняя молитва, мы все должны подготовиться.
Гаянэ кивнула, дала настоятельнице осенить себя крестом и поцеловать в щеки и торопливо покинула келью. Душа девушки была в полном смятении, но одно Гаянэ знала точно: жить с нелюбимым старым мужем она не станет.
Час до вечерней молитвы Гаянэ провела в душевных терзаниях и вступила в общий зал, где собрались все сестры и послушницы, в полном смятении. Каменные стены зала освещали масляные светильники, а перед алтарём горели свечи.
Но состояться молебну было не суждено.
Настоятельница только успела объявить, что завтра Гаянэ покидает их обитель, как раздался шум, и в распахнувшиеся двери стали быстро входить люди в военных мундирах. С ними было двое мужчин в черных кожаных куртках с нашивками на воротничках.
– Всем стоять! – один из мужчин в чёрной коже, брюнет с небольшими усиками, остановился у алтаря. – Вы все арестованы по обвинению в антисоветской пропаганде. Всем разойтись по своим комнатам. Быстро!
Гаянэ ничего не понимала, а её уже подхватил под локоть белокурый и голубоглазый военный в такой же чёрной кожаной куртке.
– Идём, – он потянул девушку к выходу. Онемевшая от испуга, Гаянэ покорно пошла за ним. Военный вывел её в коридор.
– Где твоя комната?
Гаянэ покорно показала направление, тщетно пытаясь поймать платок, который укрывал волосы. Платок из настоящего шелка – подарок дяди к совершеннолетию, – сполз на плечи, и косы рассыпались по плечам и спине.
– Ты не монашка? – военный остановился, поднял подбородок девушки двумя пальцами и заглянул ей в лицо. Теперь Гаянэ смогла рассмотреть этого человека как следует.
Длинное, обветренное лицо, с пролёгшими складками от когда-то перебитого носа к сухим поджатым губам. Старый белый шрам на левой щеке, льняная прядь, упавшая на высокий, с продольными морщинами лоб. Брови сурово сведены, а под ними совсем не должные находиться на таком лице светлые глаза совершенно невероятной, небесной голубизны.