Оанаро Эррэдт – Полоса тёмная. Полоса светлая. Жизнь (страница 7)
– Почему? – тихий шёпот был еле слышным. Громов с трудом улыбнулся. Лицо девушки стало расплываться перед глазами.
– Я люблю тебя.
Гаянэ отняла руку от своей груди, провела тонкими пальцами по холодеющей щеке Громова. На белой коже остались кровавые полосы.
– Я тоже тебя люблю…
Два тела, мужчины и девушки, лежали на земле, когда возле них остановились двое. Брюнет в чёрной кожаной куртке и немолодой мужчина в штатском.
– Хороший выстрел, Котовский.
Мужчина в штатском нагнулся, достал из-за пояса убитого наган, что-то тихо пробормотал себе под нос. Котовский повесил винтовку на плечо.
– Вас совесть не мучает? – штатский протянул наган Котовскому. – Он не заряжен.
– Нет.
Котовский мельком взглянул на наган, его взгляд скользнул по лицам убитых.
– Далеко пойдёте, Котовский.
Штатский бросил наган и зашагал прочь к аилу. Котовский ещё немного постоял, а затем, резко повернувшись, последовал за штатским.
Он ещё не знал, что до конца жизни ему будут сниться две счастливые мёртвые улыбки.
Яблоневый сад
Яблоневый сад пах жасмином. На въезде в город берёзовая роща плавно сменялась этим дивом. Яблони были везде. Дома тонули в кипенно-белой пене, расплескавшейся по берегу реки. Аромат можно было резать ножом и сдавать в парфюмерию.
Но, кроме сада, город удивлял своей плавной и неторопливой жизнью. Само время замедляло здесь стрелки часов и ласково баюкало на своих волнах. Виктор очень быстро сумел оценить всю прелесть этого места.
Молодой художник часами гулял по кривым улочкам и старинным набережным, принося домой эскизы и наброски деревянных и каменных построек, утопавших в зелени. А ещё портреты незнакомой девушки в соломенной шляпке с лилией, что случайно увидел в первый день из окна трамвая. И пусть на набросках были только подбородок с нежной линией губ, выглядывающие из-под соломенных полей, Степан Иваныч, старик-хозяин дома, где снимал комнату Виктор, сидя в тени развесистой яблони за небольшим полурассохшимся столиком и глядя на рисунки, восхищённо прицокивал языком и предлагал закурить крепкого самосада.
Виктор с улыбкой отказывался, чем ещё больше восхищал деда.
– Стойкий, хвалю! – Степан Иваныч усмехался, перекатывая в зубах "козью ножку".
– Красиво у вас, – Виктор убирал эскизы в папку, садился рядом. – Не город – сказка.
– Эк, сказка… – Хмурился собеседник, смотрел на вечеревшее небо, где из нежно-розовой мякоти облаков всплывала огромная жемчужина растущей луны, и замолкал, лишь иногда добавляя: – Вечером из дома не ходи. Беда будет.
– Почему беда-то? – удивлялся юноша. – Рассказали бы хоть, Степан Иваныч. А то пугаете как маленького.
– Не пугаю, – затянулся самосадом старик. – Сказка это. Нашего городка. В древности, бают, дело было. Татары на крепость напали, что тут стояла. Наши оборонялись, как же без того, да не выстояли. И татары эти с князя выкуп потребовали: девушек самых красивых с княжной во главе. Кто говорит: князь струсил, кто – что княжна сама согласилась, чтобы остальных спасти. Только вражины поглумились над защитниками – девок попортили и утопили всех. И княжна, говорят, перед смертью прокляла всех: обещала вернуться и князя, а вместе с ним и весь город, с собой в реку увести. Говорят, князь после этого из города сбежал, и больше его никто не видел.
– И вы в это верите? – Виктор с любопытством смотрел на старика.
– А кто ж его знает, как оно было, – пожал тот плечами. – Только каждый год по весне молодого утопленника достают. Не ходи вечером.
Виктор улыбнулся – что бояться, не князь ведь, а люди и без сказок тонут, – и пошёл готовить скромный ужин.
Он верил, что город принесёт ему счастье.
Через неделю, возвращаясь домой, он встретил Её.
Девушка в белом струящемся платье тонким изваянием стояла на пустынной тенистой набережной, а её взгляд скользил над чёрными водами реки. Длинные русые волосы нежно ласкал ветер, яблони осыпали стройную, почти подростковую фигурку, тёплым снегом лепестков оседая на широких полях соломенной шляпки с перламутровой лилией.
Виктор любовался, боясь спугнуть чудное мгновенье, когда неожиданный порыв ветра сорвал шляпку, и соломенное колесо, подскакивая и подпрыгивая, подкатилось к ногам юноши.
«Это судьба», – подумал Виктор, поднимая шляпку.
«Это судьба», – прошелестело вокруг.
Художник шагнул к девушке, понимая, что хочет остаться с ней в этом городе навсегда.
Она запретила провожать её до дома, но Виктора и без того качало на волнах розового счастья. Каждый вечер они встречались на набережной и неторопливо гуляли вдоль реки.
Юноша взахлёб рассказывал о себе, планах на их совместное будущее, а Его Оля улыбалась, прижимаясь щекой к плечу Виктора. Прохладная нежная кожа не остужала влюблённого, она ещё больше воспламеняла его: художник становился поэтом. И совсем не видел, как недовольно хмурился Степан Иванович.
Виктор готовился к самому ответственному шагу в своей жизни.
Тёплый майский вечер под полной луной он счёл для этого вполне подходящим.
– Оля, выходи за меня замуж, – Виктор протянул девушке открытую коробочку с тонким колечком. – Клянусь, я всегда буду любить тебя.
– Всегда… – Она довольно улыбнулась, золотой ободок скользнул на тонкий палец. – Я так долго этого ждала… мой князь.
Белые руки ундины намертво обняли ошеломлённого Виктора. Под ногами гулко задрожала земля в такт бешеным ударам сердца.
– Я не так жестока, мой князь, – чёрные глаза грустны, а прикосновение белой кожи замораживало даже страх. – Ты и твой обожаемый город умрёте быстро. Но он умрёт раньше. У меня было много времени…
Тысячу лет воды реки подтачивали берег, чтобы в один миг обрушить беду на проклятый когда-то город.
Если бы Виктор мог, он бы закричал.
Лишь располневшая жемчужная луна плыла высоко в небе, ничуть не тронутая зрелищем уходящего под воду провинциального городка.
Летописец
Разгром в Москве начался 28 декабря 2038 года.
На самом деле, следовало ожидать. Выжили те, кто смог подвинуться, пережить свой внезапный духовный рост. Не все люди, пережившие вспышку на солнце, смогли смириться с тем, что стало дальше. Знаете, как проходит селекция человеков? По уровню духа.
Высокие вибрации. Душа или переживает эти высокие вибрации, или не переживает их, и соответственно, тело тоже. Всё очень просто. Если дух слаб, обезьянку разрывает на куски.
Спросите: почему так внезапно?
Нет, не внезапно. У нас были предупреждения, Учителя, наставничество… Кап-кап-кап.
Но чаша терпения Высших переполнилась быстрее, чем чаша понимания людей наполнилась хотя бы наполовину.
И те, кого люди называют богами, поступили так, как они поступили. Они начали спасать этот мир.
И спасать тех, кого ещё можно было спасти.
Тех, кто ещё оставались людьми, а не стали окончательно обезьянами.
Однако среди спасённых оказались и люди, у которых… которые были просто люди. Им не было дано каких-то особых магических способностей. Да, да, магия существует, хотите – верьте в неё, хотите – нет. Те, кто умеют, те Знают. А остальным доказывать – глупое и бессмысленное занятие.
Но я отвлеклась.
После вспышки на солнце мир изменился навсегда.
Да, выжили люди с сильным духом, но экономика и привычная жизнь рухнули полностью.