О`Генри – Опасности большого города (страница 4)

Мисс Аннабель, кроткая и меланхоличная, оказалась легкой жертвой – или следовало бы сказать, объектом? – воздействия профессора. Предварительно осведомленный доктором Принсом, с каким недугом ему предстоит сразиться, податель духовных снадобий для начала «внушил» (на языке своей школы) юной страдалице, пребывавшей в бессознательном состоянии, убеждение, что ее недуг – простая фантазия, а сама манера ее пешего передвижения безупречна.

Когда мисс Ранкин было велено очнуться, она села на кушетке сначала с несколько недоумевающим видом, а затем встала и прошлась по комнате с грациозностью, уверенностью и беззаботностью Дианы, балерины или баскетбольной чемпионки Вассара. Печальное личико мисс Аннабель теперь озарилось радостью и надеждой. Миссис Ранкин с чувствительностью южанки счастливо всплакнула в крохотный носовой платочек, обшитый кружевами. Аннабель продолжала ходить твердой ровной походкой, полностью владея всеми необходимыми для этого движениями. Доктор Принс вполголоса поздравил профессора Адами, а затем выступил вперед, с улыбкой полируя свое пенсне. Эта позиция дала ему возможность отодвинуть гипнотизера в тень, а тот, готовый временно оставаться на заднем плане, сосредоточенно взвешивал в уме, какой величины счетом за указанную услугу он может без риска украсить этот визит, когда выйдет вперед.

Под вновь и вновь повторяемые выражения благодарности джентльмены-целители откланялись, слегка опьяненные успехом лечения, которое для одного из них представляло собой эксперимент, а для другого – демонстрацию.

Когда двери за ними закрылись, мисс Аннабель, чья обычная серьезная задумчивость смягчилась радостью, села к роялю и заиграла бодрый марш. Целители, направлявшиеся за дверью к лифту, услышали ее испуганный вопль и поспешили вернуться. Они увидели, что она сидит на музыкальном табурете и пальцы одной ее руки все еще нажимают клавиши. Другая рука окостенела от плеча, вытянулась во всю длину у нее за спиной, а пальцы крепко сжались в прелестный розовый кулачок. Мать наклонилась над ней, разделяя ее испуг и ошеломление. Мисс Ранкин встала с табурета, успокоившись, но вновь во власти угнетенности и печали.

– Я не знаю, почему это произошло, – сказала она жалобно. – Я начала играть, и эта рука вытянулась назад. Она отказывается приблизиться к роялю, пока другая касается клавиш.

В комнате имелся стол для пинг-понга.

– Давайте сыграем, мисс Ранкин! – весело воскликнул профессор Адами, пытаясь нащупать зацепку.

И они сыграли. Держа ракетку бунтующей рукой, мисс Аннабель Ранкин играла великолепно. Контроль над ударами оставался безупречным. Профессор положил ракетку.

– Ай! На моем пиджаке одна пуговица висит на ниточке, – сказал он. – Таков уж жребий неприкаянных холостяков. Иголку с ниткой, э, мисс Ранкин?

С некоторым удивлением, но улыбнувшись в знак согласия, Аннабель принесла требуемое из соседней комнаты.

– Теперь вденьте нитку в иголку, будьте так добры, – сказал профессор Адами.

Аннабель откусила примерно два фута черной шелковой нитки. Она начала продевать ее в ушко, как тайна раскрылась. Едва рука с ниткой приближалась к другой с иголкой, эта рука яростно отдергивалась. Доктор Принс первым облек это тягостное событие в слова.

– Дорогие мисс и миссис Ранкин, – сказал он своим музыкальнейшим успокоительным баритоном, – наш успех оказался лишь частичным. Недуг мисс Ранкин перешел с ваших… то есть недуг теперь угнездился в ваших руках.

– О боже! – вздохнула Аннабель. – Значит, у меня одна рука бийллская, а другая ранкинская. Что же, во всяком случае, я всегда могу пользоваться только одной рукой. Люди не будут замечать этого, как не замечали перед тем. Ах, какой докукой были эти вендетты, ничего не скажешь! По-моему, следовало бы ввести законы против них.

Доктор Принс посмотрел вопросительно на профессора Адами. Но указанный джентльмен покачал головой.

– Как-нибудь на днях, – сказал он. – Я предпочитаю создавать необходимые условия не чаще, чем через интервалы в два-три дня.

А потому три дня спустя они вернулись, и профессор вновь поместил мисс Ранкин под свой контроль. На этот раз успех выглядел полнейшим. Она вышла из транса, безупречно владея всеми мышцами. Прошла по полу уверенной грациозной походкой. Сыграла на рояле несколько труднейших пассажей, причем пальцы и руки двигались с достоинством и сопутствующей непринужденностью. Мисс Ранкин, казалось, наконец обрела прекрасно ориентированное физическое состояние, а также исполненное благодарности душевное.

Неделю спустя в приемную доктора Принса впорхнул щедро раззолоченный молодой человек, весь в пробах высшего общества.

– Я Эшбертон, – объяснил он. – Т. Рипли Эшбертон, знаете ли. Я помолвлен с мисс Ранкин. Как я понял, вы тренируете ее для улучшения ее аллюров… – Т. Рипли Эшбертон спохватился. – Я не то имел в виду, знаете ли… сорвалось с языка… много времени проводил в конюшнях. Послушайте, доктор Принс, скажите-ка мне. Откровенно, знаете ли. Я жутко втюрился в мисс Ранкин. Осенью мы должны пожениться. Можете считать меня членом семьи, знаете ли. Они рассказали мне о лечении, которое вы ей устроили с… э… этим медиумом. Оно на редкость ее взбодрило, уверяю вас. Теперь расхаживает свободно и справляется со своими но… то есть, знаете ли, со всеми прежними неприятностями покончено. Однако появилось кое-что новенькое и портит трек. Вот я и зашел, знаете ли.

– Меня не поставили в известность, – сказал доктор Принс, – о каком-либо возобновлении нездоровья мисс Ранкин.

Т. Рипли Эшбертон достал серебряный портсигар и с нежностью его обозрел. Не получив никакого подбодрения, он со вздохом вернул его в карман.

– Не возобновление, – сказал он вдумчиво, – но что-то другое. Возможно, известно это только мне. Говорить про это, ну, против шерсти… открывать секреты Купидона, знаете ли, хорошенькая подлость, ничего не скажешь, но, полагаю, причина того стоит.

– Если вы обладаете какими-либо сведениями или наблюдениями, – весомо произнес доктор Принс, – благодаря которым здоровью мисс Ранкин может быть принесена польза, разумеется, ваш долг поделиться ими ради нее. Вряд ли мне требуется напомнить вам, что подобные сообщения сохраняются в секрете, как того требует профессиональная этика.

– Мне кажется, я упомянул, – сказал мистер Эшбертон, чьи пальцы все еще порхали у кармана, хранящего портсигар, – что мисс Ранкин и я друг на друга не надышимся. Она девушка каких поискать, хоть и происходит с гор Кентукки. Последнее время она ведет себя жутко странно. Одну минуту она жутко ласкова, а в следующую отталкивает меня, будто мы даже незнакомы. Вчера я заехал в отель, и она встретила меня у дверей их номера. Вокруг никого не было, и она влепляет мне жутко сладкий поцелуйчик… э… мы же помолвлены, знаете ли, доктор Принс. И тут же отшатывается и влепляет мне жуткую пощечину. «Видеть тебя не могу, – сказала она. – Да как ты смеешь позволять себе такие вольности!»

Мистер Эшбертон вытащил из кармана конверт и извлек из него листок линованной бумаги нежно-гелиотропового оттенка.

– Вы можете прочесть эту записочку, знаете ли. Не знаю, медицинский ли это случай, честное благородное слово, но я жутко растерян, понимаете ли.

И доктор Принс прочел следующие строки:

«Мой милый, милый Рипли!

Пожалуйста, навести меня сегодня вечером, будь таким паинькой, и пригласи куда-нибудь. У мамы разболелась голова, и она говорит, что будет рада на время избавиться от нас с тобой. Так было мило прислать мне водяные лилии – именно то, чего я хотела для окон, выходящих на восток. Ты чудесный мальчик – такой внимательный и хороший, и я уверена, ты заслуживаешь всей-всей любви всецело твоей Аннабель.

P. S. Впрочем, я попрошу вас не приезжать сегодня вечером, так как я буду занята. Как кажется, вам никогда не приходило в голову, что могут существовать два взгляда на великое удовольствие, которое ваше общество, как вы, видимо, считаете, доставляет другим. Костюмы и болтовня о клубах и скачках без каких-либо других аксессуаров никогда еще не создавали мужчину.

Со всем уважением,

Аннабель Ранкин».

Лишенный поддержки своих утешительных трубочек, Т. Рипли Эшбертон сидел в мрачной унылости, прикидывая в уме и то и это.

– А! – воскликнул доктор Принс вслух, но адресуя это восклицание самому себе. – Изгнаны из рук в сердце!

Он постиг, что таинственная наследственная противоречивость действительно угнездилась в этом нежном органе злополучной девушки.

Раззолоченный юноша был отправлен восвояси с обещанием, что доктор Принс нанесет профессиональный визит мисс Ранкин. Что он скоро и сделал в обществе профессора Адами, после того как они подробно обсудили этот странный зигзаг докучного наследия Бийллов и Ранкиных. На этот раз, поскольку место, где угнездился недуг, требовало искусного подхода, в ход была пущена некоторая дипломатия, прежде чем юная барышня согласилась вновь испытать искусство профессора. Но, судя по всему, она согласилась и как прежде вышла из транса без каких-либо дурных последствий.

Доктор Принс провел несколько дней, ожидая известий от мистера Эшбертона с большим интересом и некоторой тревогой, поскольку именно он мог обнаружить признаки улучшения, если оно наступило. И как-то утром указанный молодой человек, ликуя, заглянул к нему.