Ной Мышковский – Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 (страница 17)

Товарищи Плотник и Ферезовский имели миссию и от нас, Поалей Циона. Во-первых, связать нас с ЦК Российского Поалей Циона, во-вторых, прислать нам все периодические издания и книги, которые они издают, и в-третьих, работать там над созданием еврейского рабочего банка в Израиле. При чём здесь банк трудящихся? А вот при чём.

За некоторое время до этого ко мне зашёл мой друг Ферезовский и рассказал, что к нему обратился богатый сибирский еврей из Иркутска по фамилии Дворкин, с тем, что он хочет отдать всё своё богатство, находящееся в России и Китае нашей партии – Поалей Цион.

Мы пригласили г-на Дворкина присоединиться к нам, и он рассказал нам: двенадцать лет назад он, молодой сионист-энтузиаст, уехал в Землю Израиля. Там он работал на различных тяжёлых работах. Он рыл колодцы, резал камни, жил в тяжелейших условиях в колониях, пока не стал охранником (при этом он показывает мне фотографию охранников в Земле Израиля, все на белых арабских лошадях, одеты в арабскую одежду, и среди компании я узнаю одного – нашего гостя). Они, охранники, жили как святые, отказывались от всех удовольствий, жили в неописуемой нищете, каждую ночь рискуя своей жизнью с единственной целью – защитить благополучие еврейских колонистов. Он прожил в Земле Израиля восемь лет, и всё это время его жизнь была ещё хуже, чем у китайских кули. Так жили все его товарищи-охранники. И помощи было ждать неоткуда. В конце концов он решил вернуться в Сибирь, накопить там крупную сумму денег, вернуться с этой суммой в Израиль и пожертвовать её еврейским рабочим, особенно охранникам. В 1913 году он вернулся в Сибирь и первое время работал на своего отца, богатого сибирского купца, а затем, когда Россия вступила в войну, стал работать на себя, совершенно самостоятельно. И ему это понравилось. Он заработал много денег, но не смог реализовать своё желание просто из-за того, что из-за войны он не мог поехать в Землю Израиля, и в то же время какой-то голос говорил ему – «не смей ехать теперь. Тебе нужно заработать больше денег сейчас, когда у тебя есть такая возможность. После этого ты сможешь покупать землю для стражников, строить им дома, обеспечивать их садами, полями». Его капитал рос и рос, пока он не стал военным миллионером. И он ждал, пока закончится война, и он сможет поехать в Израиль со своими капиталами. Но вместо этого пришла революция с гражданской войной, и большевики завладели его богатством, состоявшим из различных товаров, «для учёта», т.е. они сохранили товар. На данный момент всё записано на его имя, и он хочет передать это нашей партии, потому что, во-первых, это – легальная партия, с которой считается новая власть, и во-вторых, он близок нам – он тоже ученик Борохова и, если Израиль откроет еврейский рабочий банк, он бы хотел, чтобы сумма была использована для создания банка, который непременно будет носить имя Борохов-банк.

– Что за товар у Вас есть и где он? – спросил я его.

– Недалеко отсюда, в порту Владивостока у меня миллион пакетов чая. Каждая упаковка весит четверть фунта, что означает в общей сложности 250 тысяч фунтов чая. В Урге72[1], недалеко от китайской границы, у меня есть целый склад кормов: корм для сибирских животных, который стоит гораздо дороже чая, а в Иркутске у меня десять вагонов фуража: разные виды кормов, масло, кофе, какао, бобы, рыба, икра и другое.

– Сколько может всё это стоить?

– Фиксированных цен нет из-за войны, революции и гражданской войны. Если посчитать по довоенным ценам, то стоимость товара теперь превышает полмиллиона американских долларов.

Я попросил его прийти на заседание ЦК, и он пришёл со всем готовым: принёс подробный отчёт по всем товарам. С документами органов, подтверждающими, что товар был у него принят «на учёт», и с юридическими бумагами, подтверждающими, что он передаёт весь товар партии Поалей Цион.

В целом господин Дворкин произвёл на нас хорошее впечатление. Вначале мы отправили делегацию во Владивосток, чтобы выяснить, есть ли чай в порту, а также провести переговоры с администрацией порта. В то же время мы получили письмо от делегации, что товар в том количестве, которое указал Дворкин, действительно находится здесь, в порту, что местный совет рад передать нам товар при условии, что мы заплатим около одной тысячи серебряных долларов за долгосрочное хранение. Не имея тысячи долларов для начала работы, мы обратились в американский ЦК Поалей Цион. Мы написали им, что рады были бы передать им всё дело, и что они должны прислать к нам коллегу, доброго друга Давида Пинского73[1], который должен немедленно привезти деньги для оплаты порта Владивостока, а также должен потребовать все остальные товары как американский гражданин. Спустя некоторое время мы получили ответ из Нью-Йорка, что они рады прислать товарища Б. Цукермана74[2] при условии, что мы вышлем ему на поездку тысячу долларов. Письмо настолько охладило нас, что мы даже не сочли нужным на него отвечать.

И именно тогда мы узнали, что китайская делегация ищет двух переводчиков, и согласились отправить с ними вышеупомянутых товарищей, зная, что у китайской политической делегации не возникнет проблем с прохождением различных фронтов Белой и Красной армий. С дороги и из Москвы мы получили два письма от нашей делегации. Больше мы от них писем не получали и больше о них ничего не слышали.

Прошло полгода и однажды я сижу в офисе помощи75[1] пострадавшим от войны. Сначала входит молодой человек лет двадцати восьми, он представляется мне. Его фамилия была мне хорошо известна. Тем не менее я спрашиваю его, является ли он тем человеком, который занимает очень большую административную должность в Красном правительстве Сибири.

– Да, – отвечает он мне. – Это я, но наш разговор должен вестись только между мной и тобой, и никто не должен об этом знать.

И он мне говорит, что специально приехал из Читы, чтобы дать мне некоторую информацию о миссии Ферезовского в Москве. И объяснение его заключалось в том, что московское правительство очень хорошо относится к плану открытия еврейского трудового банка в Земле Израиля, но против него яростно борются еврейские коммунисты, и уже можно видеть, по тому как обстоят дела сейчас, что план вообще не сработает. Из-за своих симпатий к еврейским рабочим и нашим израильским устремлениям он пытался помочь Ферезовскому и его партии в их усилиях, но бывшие бундовцы и нынешние коммунисты стоят у него на пути на каждом шагу. Дошло до того, что ЧК перехватывает всю корреспонденцию от нас в Москву и из Москвы к нам, что тайная полиция знает каждый шаг Ферезовского, каждый город, который он посещает. Также, по указанию из Москвы в Чите задержан большой ящик поалей-сионистской литературы, и он советует нам применить другие средства для исполнения нашего плана. В частности, он посоветовал мне оставить всё дело московским коллегам. Они на месте лучше знают, как действовать.

Молодой человек произвёл на меня большое впечатление, и у меня не было причин ему не верить. Мы попрощались очень дружелюбно, и больше я его никогда не видел. И по сей день я уверен, что он был хорошим коммунистом и хорошим сионистом.

Через несколько лет, уже в Америке, я узнал, что Ферезовский нас предал. Он стал стопроцентным коммунистом, и правительство хорошо ему заплатило – он был назначен секретарём коммунистической молодёжной организации «Комсомол», что было одной из самых видных должностей в Советском Союзе.

И вот двадцать пять лет спустя после этого эпизода я могу рассказать, что случилось со всем товаром. Мне рассказали, что владивостокский чай вывезли чехословаки, когда они были во Владивостоке. Корма в Урге присвоил белогвардейский генерал, когда устраивал там погром, а что касается иркутского товара, то я не знаю, использовали его красные или белые. Скорее всего, белые.

И только когда я был в Израиле и встретился с коллегой из Москвы, только что прибывшим в страну, я узнал, какие шаги предпринимали московские соратники для реализации плана. Но это всё было напрасно. Мы не смогли проломить еврейскую стену.

Всё время, пока я был в Харбине, мне хотелось поехать в Россию, чтобы принять участие в работе моей партии, но мне так и не удалось этого сделать. А тут родилась моя дочь Тайбеле, и осуществить мой план поездки в Москву стало ещё сложнее. И однажды я узнаю, что недалеко от Харбина стоит советский поезд. И что там есть советский дипломат, которого я знал ещё в Америке, где он был пропагандистом ИРМ76[1]. И мне захотелось поговорить с ним о своих делах. Во-первых, меня не так давно покинул мой брат Веня77[2] – он уехал в Россию искать жену, которая год назад уехала из Москвы в Каменец-Подольск к родителям, чтобы родить ребёнка. В Москве был сильный голод и жуткий хаос, а в своём родном городе она надеялась найти хоть что-нибудь поесть. Прошло пару месяцев, а я ничего от него не услышал. Сказать, что поездка была опасной – не сказать ничего. Каждую секунду он видел смерть перед своими глазами, в борьбе между красными и белыми, между различными правительствами, которые возникали, как губки после дождя, и вели войны друг с другом. Тогда людей просто вытаскивали из поездов, отводили к стенке, раздевали донага и расстреливали. Я умолял его не ездить, но он всё же крайне неохотно отправился. И тогда я был уверен, что его убили. Тем не менее искра надежды всё же теплилась – а вдруг? Дипломат и его жена были хорошими друзьями с моим братом. Может быть, подумал я, они что-то о нем знают. Во-вторых, недавно я получил от ХИАС список лиц в России, которых разыскивают американские родственники и никак не могут узнать, живы ли они, и если да, то где они находятся. Нам в Харбине было невозможно найти этих родственников в России, поэтому я подумал, что он мне в этом очень поможет, сможет сделать это через свой дипломатический пост. Я решил пойти к нему по этому поводу.