Ной Мышковский – Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 (страница 19)

Затем дело дошло до общего годового собрания всех членов общества. Бундовцы потребовали, чтобы в новый состав будущей администрации не включались никакие иностранные элементы, и вообще, чтобы все члены новой администрации получали их одобрение, а если с этим не согласятся, то они выйдут из состава общества. Они почему-то были уверены, что обеспокоенное большинство испугается и уступит их просьбе. Уже на первом заседании общего собрания большинство было недовольно тактикой бундовцев, выступило враждебно к их требованиям, и большинством голосов была принята резолюция, которая осудила тактику Бунда за истекший год и высказалась против всякой политической деятельности в рамках управления обществом. Если бундовцы на первом заседании играли неправильно, то на втором заседании они стали несколько либеральнее. Да, они не против участия Поалей Цион. Потребовали только, чтобы Поалей Цион выдвигал в руководство таких кандидатов, которые приемлемы для Бунда (при этом они хотели, чтобы я не входил в состав правления). Общее собрание и на это не согласилось. И в конечном итоге общее собрание назначило комиссию по культуре, в которую вошли те, кто за последние годы проявили себя преданными делу, независимо от своей партийной деятельности. В новый список вошли некоторые бундовцы, но из-за своей численности они в любом случае не могли создать большинства. В такой ситуации Бунд не мог использовать «ЕМЛДО» в своих политических целях и смысл борьбы с сионизмом был как-то потерян, бундовцы отказались участвовать в деятельности «ЕМЛДО» и не входили ни в какие комиссии, а мы, Поалей Цион, взяли на себя работу культурной комиссии.

Во вновь создавшейся ситуации мы, Поалей Цион, привлекли большее число наших коллег, которые подходили для такой культурной деятельности и могли руководить всей работой в одиночку. Не знаю, как другим, но лично мне работа была очень приятна, и я с огромным удовольствием отдался деятельности, которая меня почти полностью поглотила.

Затем Ребекку очень заинтересовал детский сад, и она начала писать детские песни, которые затем определили её путь в поэзии на идише. Она стала поэтессой еврейских детских песен и посвятила этому творчеству всю свою жизнь. Самым большим удовольствием для неё было ходить в детский сад, проводить время с детьми, участвовать в их играх, слушать, как они декламируют её песни, и она с волнением рассказывала мне о «детках».

Учителя нуждались в детской пьесе, которую те могли бы представить, и, не найдя подходящей пьесы для детей их возраста, обратились с этим вопросом к Ребекке. Ребекка тогда написала пьесу «Весна», где дети, дружащие с зимой, снегом, метелями, сражаются с детьми, дружащими с весной, солнцем, теплом, светом, травой и цветами, и весна побеждает зиму. Спектакль сопровождался пением, танцами и детским хором. Ребята работали над этим долго и через несколько месяцев сыграли с огромным успехом. Публика была в восторге, и дети впервые получили подарки.

Меня очень огорчает, что экземпляр детской пьесы куда-то затерялся, сколько я его ни искал после смерти Ребекки, так и не нашёл. Я хотел включить эту пьесу в её сборник детских песен «Тайбеле», который вышел во второй раз, уже после её смерти.

Мы, поалей-сионисты, сохранили все прежние культурные учреждения и проделали хорошую работу. Нам пришлось отказаться от того, чтобы просто ликвидировать карточные игры и лото, чтобы использовать деньги для осуществления нашей культурной работы, потому что других источников, через которые мы могли бы осуществлять нашу работу, мы просто не видели. Уже в Израиле мне сказали, что карточные и лотерейные игры ликвидированы. А позже, будучи в Америке, я узнал из шанхайского журнала, что японцы, захватив Харбин, забрали себе здание «ЕМЛДО», предварительно распустив клуб.

Дальневосточное информационное бюро для евреев – жертв войны

После того как я посетил конюшню в Иокогаме, где встретил до трёхсот еврейских беженцев, я не мог успокоиться до тех пор, пока мне не удалось сделать что-то, что облегчило жизнь не только этим беженцам, но и беженцам в Харбине, находившимся в трёх специально построенных для них бараках в Модягоу, недалеко от Харбина. После нескольких моих обращений в ХИАС, в Иокогаму быстро приехал их представитель мистер Мэйсон, забрал несчастных женщин и детей из конюшни и поселил их в гостинице, где обеспечил их всем. Также договорились, что они должны связаться со своими мужьями и родителями, братьями и сёстрами в Америке и всё организовать, чтобы они могли получить паспорта и визы для поездки в Америку. Он назначил моего друга Казакевича в основанную им контору в Иокогаме, где он должен был обеспечить беженцев всем необходимым за счёт ХИАС и более богатых евреев, находящихся в Японии. После этого он приехал в Харбин, связанный с еврейской демократией. Он созвал представителей еврейских партий, чтобы обсудить с ними вопрос обеспечения всех беженцев еврейскими документами, а желающих поехать в Америку – необходимыми визами. О выживании беженцев уже позаботилась еврейская община.

На встрече с мистером Мэйсоном было решено создать в Харбине бюро для помощи евреям, пострадавшим от войны, и я занял должность секретаря бюро. Офис был открыт в здании «ЕМЛДО». Мистер Мэйсон, который приехал как официальное лицо из Америки, с необходимыми бумагами американского правительства, убедил главу российского представительства в Харбине, что тот должен выдавать паспорта всем тем, за кого попросит наш офис. Он также добивался от японского консула выдачи всем обратившимся к нам и с нашими письмами – транзитной визы. А американский консул пообещал нам не создавать никаких трудностей с выдачей виз всем, кто придёт из нашего офиса.

И мне пришлось поработать. Зарегистрировать всех беженцев, которые были готовы поехать в Америку к своим близким и начать там новую жизнь. И я вступил с ними в тесный контакт. Боже, Боже мой! Сколько бед, сколько несчастий, сколько боли я там увидел и пережил. Разорванные семьи, матери, потерявшие своих детей во время войны или на дорогах, длившихся годами, родители, чьи дети умерли от тифа, холеры, дизентерии в различных комитетах социального обеспечения, дети, потерявшие матерей в дороге или в спешке, их отправили другими поездами и в разные стороны. У каждого на сердце глубокие раны. И на лицах каждого отражается страх, унижения, ужасные минуты, которые они пережили во время войны, в окопах от Ковно до Маньчжурии. И какое счастье я чувствовал, что прихожу к ним с утешительным словом, что даю им новую надежду на новую жизнь со своими близкими в Америке, где они уже не будут знать о бедах, где они начнут человеческую жизнь. Я рекомендовал им начать хорошо питаться, заботиться о себе и детях, одеваться подобающе. И вскоре их близкие друзья из Америки ответили на наши объявления в американских газетах тёплыми, сердечными письмами и крупными суммами денег. Они с нетерпением ждали их приезда в Америку, где для них уже подготовили квартиры, купили мебель и всё необходимое для домашнего хозяйства.

Можете представить себе радость несчастных беженцев?!

И как они радовались, когда я вручал им деньги, паспорта с визами и говорил, что в тот или иной день они уедут в Японию, где пробудут несколько дней, а оттуда уедут в Америку.

Я на всю жизнь не забуду их неописуемой радости, когда я провожал их в поезд со всем необходимым для последнего путешествия из Маньчжурии в Америку. Я никогда не забуду, как они благодарили меня с горячими слезами на глазах.

Я помню случай, который навсегда запечатлелся в моей памяти. Ко мне приходит женщина, изнурённая, измученная, уставшая и несчастная с четырьмя детьми, исхудавшими, увядшими. Она из Барановичей. Со слезами на глазах она рассказывает мне, что уже три года в разъездах, в эшелонах, кормится по комитетам. За эти три года она ни разу не отдыхала как следует, не питалась нормально, не имела кровати, не стирала белье. Нечего было надеть. У неё есть муж в Америке, у неё нет его адреса. Её паспорт на границе забрали большевики, она совсем без гроша. Она просто прибежала ко мне с горячими слезами на глазах, чтобы я помог спасти её и её детей. Она не получала известий от мужа уже четыре года. Я её успокаиваю, говорю, что мы будем искать этого мужчину, оформим здесь паспорт для неё и детей и как можно скорее отправим её к мужу в Америку. Она мне не верит, смотрит на меня так, будто меня не понимает. Я уверяю её.

А пока я даю ей талон из комитета, она должна спать там с детьми, и талон на бесплатное питание. Через несколько дней я одел её и её детей в американские вещи, которые были у нас в общине. Я телеграфом сообщил в ХИАС Нью-Йорка о женщине с детьми, а там напечатали об этом в американских еврейских газетах. Её муж немедленно нашёлся и выслал нам через ХИАС крупную сумму для своей жены и детей на расходы в Харбине и достаточную для поездки в Америку. Когда я пришёл к ней с радостной новостью, женщина настолько растерялась от огромного счастья, что просто не могла говорить и начала истерически плакать. Когда она пришла в себя, я посоветовал ей снять номер в гостинице, купить хорошие вещи для неё и её детей. Особенно она должна хорошо кормить себя и детей, они не должны приезжать в Америку к её мужу и отцу, голодающими, обезвоженными. И она так и сделала. В течение трёх-четырёх недель всё было готово, и я сказал ей пойти к американскому консулу и получить паспорт с визой. Она ушла и через пару часов вернулась ко мне с документами, счастливая и сияющая. Беру документы, чтобы посмотреть, всё ли в порядке. Просматривая их, я вижу, там крупную американскую ассигнацию. Я объясняю ей, что это не место для денег, что завтра ей придётся уезжать и ей придётся проехать через всю Маньчжурию, Корею, а также остановиться ненадолго в Японии, а воры подстерегают пассажиров повсюду, и украсть деньги из паспорта легко. Лучше всего было бы, если бы она могла спрятать эти деньги в свои личные вещи.