Ной Мышковский – Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 (страница 11)

Тогда я взял слово и энергично протестовал против того, что наши новые хозяева не позволяют нам говорить на идише и вмешиваются в наши чисто еврейские мероприятия. Японцы хотели арестовать меня за эту дерзость. Но толпа стала передо мной, окружила и подтолкнула к выходу. Встреча была прервана японцами. Само собой, со временем японцы сделали все, что хотели.

Сосуществование евреев с русскими было неплохим. В то время люди заводили друзей, покупали друг у друга и даже вместе занимались крупным бизнесом. Люди оказывали друг другу множество услуг. Здесь, в Маньчжурии, они чувствовали себя добрее, роднее, дружелюбнее, чем в самой России. Отношения евреев с высшими классами китайцев были дружескими, с харбинской беднотой не так хороши, но гораздо лучше, чем отношения с ними у русских и японцев... чем дольше я был там в Харбине, тем больше и больше я любил китайцев и ненавидел японцев.

Китаец от природы добродушный, честный, верный и преданный друг. Совсем другие японцы – немцы Востока. Лживая, фальшивая, несправедливая нация, гордящаяся своей кажущейся культурность. Японцы хитры, кровожадны, дики, воинственны и хищны. Япония переняла все вредные привычки европейской цивилизации, оставив себе древний японский характер и манеры. И это приведёт к их падению. Они считают себя выше китайцев, в то время как китайцы являются носителями великой культуры, высокой морали и как люди являются одними из самых отзывчивых людей на нашей планете. Китайцы более образованы, чем мы обычно представляем. Даже большинство рабочих умеет читать и писать по-китайски, читать свои буклеты со странными китайскими иллюстрациями. Высший класс знает ещё один язык, в основном английский или русский. Они интересуются мировой политикой и различными науками. Китайских горничных в Харбине почти не было. Этим заняты молодые ребята. Я знал многих из них. И я не встречал никого, кто не умел бы читать и писать по-китайски. Мне часто нравилось разговаривать с ними, проводить время, слушать их народные истории или народные песни, и чем больше времени я проводил с ними, тем больше я любил и уважал их. Странно, что в мире о них сложилось противоположное мнение.

Китайцы

Я провёл четыре года в Китае. Я путешествовал по различным провинциям, близко общался с населением и мне кажется, что я имею кое-какое право сказать что-то о китайцах.

В Китае очень большая разница между мужчинами и женщинами. Женщина в Китае не считается такой же желанной как мужчина. А в народе, если рождается девочка – это проклятие богов. На девушку почти не обращают внимания. Она живёт, пусть живёт. Она получает мало любви и внимания, а отец счастлив, когда избавляется от неё. Будучи девушкой, она находится под строгим надзором отца, и если отец продаёт её мужчине в жёны, то мужчина является над ней опекуном. А если муж умирает, её опекуном становится старший сын.

Независимо от этого женщина становится неофициальной главой дома. Были случаи, когда женщины наследовали даже трон. Я сам встречал в Китае очень интересных и умных женщин, получивших образование в американских или английских университетах. Большинство из них напоминали мне бывших российских борцов за свободу. Они страдают от несчастий народа. Их огорчает то, что европейцы и японцы глумятся над их народом и захватывают целые куски их страны. Они идут в народ. Становятся его учителями, врачами, воспитателями, агитаторами. Они думают, что все беды от того, что народу и интеллигенции не хватает современного образования, современных технологий, современной цивилизации. Они советуют молодёжи получать высшее образование в России, Германии, Франции и Англии, а затем становиться носителями современной цивилизации в Китае. Тогда китайцы смогут вернуть то, что они потеряли: свою территорию, национальное достоинство и национальную гордость. Китайская молодёжь также идеалистична и мечтает о молодом счастливом Китае. Но «просвещённые» играют незначительную роль в китайской жизни.

Политически все члены семьи едины. Если дело доходит до голосования, все члены семьи отдают свои голоса за одного и того же кандидата, и таким образом они всегда будут голосовать. И именно поэтому очень сложно внедрить какие-либо новые формы в китайскую жизнь. Нация консервативна по своей природе, придерживается старого и ненавидит перемены. Кроме того, старшие в семье являются хозяевами голосов своих родственников, а старшее поколение терпеть не может ничего нового. Вообще политическая жизнь в Китае настолько сложна, что иностранцу трудно об этом говорить. Почти все государственные должности продаются. Экзамены просто смехотворны: нужно знать сколько-то китайских слов, как они читаются и как пишутся, и от количества слов зависит возможность покупки должности. Каждый государственный чиновник на своём месте является полноправным императором, и без взятки ничего не движется с места.

Старший в семье священен. Его слово – закон. Ему оказывают величайшее уважение. Он деспотичный правитель над всеми домашними, принадлежащими к семье. Когда он умирает, ему устраивают огромный пир с процессией с музыкой и подарками, которые он любил при жизни. Бумажные деньги, еда, фонарики, одежда и чего только нет? А вот подарки сделаны из бумаги и картона. Сначала, мёртвых держат в специальном месте несколько недель, чтобы он подготовился ко второй жизни, а потом его хоронят на кладбище, или недалеко от дома, а то и в поле. В его прежнем доме на видном месте устанавливается табличка, на котором выгравировано его имя. Семья обращается к табличке с каждым важным вопросом или просьбой. Спустя три года после его смерти его семья всё ещё оплакивает его. Члены семьи ходят в белом, воздерживаются от развлечений, от употребления мяса и употребления вина.

Они исключительно вежливы друг к другу и вся их общественная жизнь связана с этикетом, которому уже тысячи лет, и они любят выражаться в поэтических формах, особенно когда бывают в гостях или у них гости. Они то говорят на странном языке возвышенным тоном, говорят притчами, умаляют себя, и в то же время превозносят другого. Вместо того чтобы спросить: «Как, поживаешь ты, твоя жена и дети?» образованный человек скажет: «Что с ярким солнцем, сияющей луной, мерцающими звёздами?» Другой поклонится, поблагодарит и ответит тем же тоном: «Мы купаемся в твоём свете, живём твоей благодатью и поэтому нам всем хорошо и радостно».

Несмотря на то, что население разделено на такое количество классов, семей, племён, отношения одних к другим в высшей степени демократичны, сердечны, прекрасны настолько, что такого больше нигде не найти. Однажды я долго ехал в карете с китайским генералом и его слугой, простым солдатом, и они всё время сидели прямо напротив меня, и всё это время я не мог не удивляться прекрасному общению генерала с солдатом. Генерал и солдат пили из одного стакана, ели одну и ту же еду из одной и той же посуды. Часто менялись палочками. Они проводили время как два брата. Солдат не был натянут как струна, и не было никакой дисциплины.

Как я уже сказал, такой бедности, как в Китае, я не видел во всём мире. Даже часто думал, как они могут это терпеть и выживать. Я видел их ужасно холодными ночами на плотах, на лодочках у реки или моря. Я видел счастливцев, которые спали в фанзе (доме) по двенадцати – пятнадцати в комнате. Мне рассказали, что, когда русские много лет назад строили великую Восточно-Китайскую железную дорогу, они платили китайским рабочим по три копейки в день, плюс к этому немного чёрного хлеба. Вы встречаете тысячи голодающих, истощённых китайцев – кожа да кости, которые бродят из города в город, из деревни в деревню в надежде подработать, чтобы купить немного риса. Я когда-то думал, что бедный еврейский народ в Белоруссии живёт хуже, чем все остальные в мире. Будучи в Китае, я изменил своё мнение. Голодный китаец может съесть всё на свете. Я сам много раз видел, как завшивленные китайцы снимают с себя бельё и поедают собственных паразитов, я видел, как они едят траву и корни. И как они всё это переносят, как настоящие святые.

Некоторое время нам приходилось иметь дело со множеством китайских рабочих. У китайских рабочих всегда есть старшие, которым они должны во всем подчиняться. Когда старший объявляет забастовку, им всем приходится покинуть своё место и бастовать до тех пор, пока старший не скажет им вернуться на работу. И во время забастовки ни один голодный китаец никогда не займёт место бастующего. И если иногда, не зная, что происходит, он занимает место, как только кто-то скажет ему, что идёт забастовка, он мгновенно уйдёт с места, хотя уже кое-что заработал и несколько дней не ел. И на что бы он сейчас не пошёл ради куска хлеба: он сделает это тихо, не говорит ни слова и уходит. И такое чувство солидарности укоренилось даже среди кули (чернорабочих). Движение «Хунхузов»43[1] берет своё начало из великой бедности. Отчаявшиеся бедняки, самые смелые из них, которые уже не могут переносить постоянный холод и лишения, организуются в отряды, нападают на безоружных, занимают хорошие позиции где-нибудь в лесах, в горах, в степях. Выходят на дороги и нападают на богатых прохожих и заставляют их платить выкуп. Если у кого-то нет с собой денег, они похищают богатых, забирают их в свои укрытия и отпускают только тогда, когда получают за них выкуп. Хунхузов можно встретить на всех дорогах. Иногда они слишком наглеют и могут остановить поезд и похитить из поезда почти всех богатеев. Тогда такое нападение вызывает бурю негодования в стране. Бывает и так, что они нападают на богатых иностранцев. Тогда случается международный скандал. По сей день в приливных водах ещё обитают пираты (морские разбойники), которые нападают на богатые корабли, берут выкуп, грабят всех и исчезают.