Ной Мышковский – Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 (страница 10)

Я бегу домой, чтобы сообщить Ребекке хорошие новости – сначала не могу её найти. Во всём доме никого нет. Я бегу к Трайнину в книжный магазин, и он мне рассказывает, что Ребекка на третий день серьёзно заболела, но меня не было дома, и её сразу отвезли в госпиталь. Я иду в больницу, нахожу её, но она без сознания. Я сижу рядом с ней, и она меня не узнает. Бегу в больницу к доктору Кауфману40[1], он мне говорит, что она больна тифом, теперь ей предстоит пережить кризис. Он обещает мне сделать всё возможное, чтобы спасти её. Надежда есть, но гарантировать он ничего не может.

Больничные сёстры говорят мне то же самое.

И с этого дня я приезжаю в больницу три раза в неделю, сижу у её кровати по часу. Она всё ещё без сознания и не узнает меня. Я даже не разговариваю с ней. Посижу, посижу часик в тишине, встану и уйду.

К ней приезжают американские друзья, харбинские друзья. Она лежит неподвижно. И однажды приехали две её хорошие американские подруги, Хелен Файнберг и фрейлин Фрумкин. Они расплакались, у Хелен случилась истерика, а Ребекка всё лежала неподвижно, не более того – тяжело дыша...

Так она пролежала без сознания восемь недель.

Как-то я подхожу к ней – она первая заговорила со мной. Ранее врач мне сказал, что кризис миновал, но она всё ещё очень больна, поэтому мне следует с ней как можно меньше разговаривать. Радость моя тогда была неописуемая. Я чувствовал себя виноватым перед ней, виноватым в её болезни, у меня было мало надежды, что она выживет. Ещё до её болезни я познакомился со многими пациентками её тифозного отделения, русскими здоровыми женщинами и, за немногими исключениями, все они по очереди умерли. Спасибо за её избавление от тифа (спасибо не просто так, я не мог поверить, что это произойдёт). После каждого нового визита я находил её в лучшем состоянии. В больнице ею занимался лично доктор Кауфман и делал всё возможное, чтобы её спасти. У него не было ни времени, ни ресурсов, но в определённой степени ему сердечное спасибо за то, что Ребекка оправилась от тифа (благодарить уже поздно, когда Советский Союз захватил Харбин, доктор Кауфман был арестован и с тех пор о нем ничего не было слышно).

Она находилась в больнице ещё несколько недель прежде чем доктор Кауфман разрешил мне её забрать. И, Боже мой, как на неё повлияла болезнь, когда я нёс её из больницы в карету, я не чувствовал её веса. Она была лёгкой как пёрышко.

Теперь мне пришлось задержаться в Харбине на более длительный срок.

Харбинцы-неевреи

По сути, Харбинов три. Один Харбин со своим китайско-русским населением. Примерно в миле от него находится русский Харбин, а сбоку китайский Харбин – Фудзядян.

Русский Харбин называется «Новый Город» и является самой красивой частью Харбина и выглядит совершенно по-европейски. Там расположены все административные учреждения, там живут все консулы и там расположены все консульства, там расположено главное управление железной дороги, почта, телеграф, там живут сливки русского начальства и там находятся русские казармы, русские гимназии и другие учреждения, суды, нотариальные конторы, монастыри. Улицы широкие, дома красивые. Здесь все улицы с аллеями, есть красивые парки. Всё кишмя кишит разными русскими служащими, почти все – в мундирах, чиновниками царской России, и они живут на широкую ногу, держат себя гордо, одеты нарядно.

Слуги здесь – китайцы. За смехотворно низкую цену они работают горничными, поварами, носильщиками, рабочими, ремесленниками, строителями, актёришками, малярами, поставщиками различных товаров. У каждого российского служащего есть два-три слуги-китайца, живущие в крохотных домиках рядом с хозяевами, которых они называют «капитанами». Вообще, этим титулом называют всех белых.

В самом Харбине тоже много русских, но не из начальства, а из всех других сословий, таких как лавочники, торговцы, купцы, железнодорожники. Самый крупный бизнес в Харбине – универмаг – принадлежит русскому по фамилии Чурин41[1]. В Харбине можно встретить самых разнообразных русских из самых разных регионов России, встречаются крымчане, кавказцы, уральцы, сибиряки. Там можно встретить представителей самых разных народов в их национальных костюмах.

И все торгуют, прогуливаются, покупают, арендуют, рассматривают товар. Ко всему прочему, сильное впечатление на вас производят представители первобытных народов, проживающих на Дальнем Востоке. В частности, там можно встретить много бурятов и якутов, занимающих места русских извозчиков и слуг. Там я встретил многих из отправленных в Сибирь заключённых, каторжников, которых освободили или которым удалось бежать. Среди них я познакомился с некоторыми еврейскими каторжниками. В основном это вахтёры. Но были и такие, кто разбогател здесь и пользовался большой известностью в городе. Некоторых из них я знал лично, и в Харбине их считали хорошими хозяевами. Люди сплетничают о них за глаза, но в их присутствии выражают им уважение. Большую часть населения составляют сибирские евреи и христиане. Сибирские евреи сильно русифицированы. Большинство из них вообще не могут говорить на идише, но ходят в синагогу, в бейт-мидраш42[1], хотя мало что знают о еврейской религии, о наших законах и обычаях, о еврейской истории и еврейской жизни на протяжении веков. И как бы парадоксально это ни звучало – они одновременно и самые горячие евреи. Они хорошие сионисты, они широкой рукой помогают всем еврейским благотворительным учреждениям, пойдут в огонь и воду, чтобы спасти еврея от беды. Многие из них оставляют жён и детей, отказываются от богатой жизни и хорошего бизнеса и уезжают в Землю Израиля. И это их высшее достижение. В Земле Израиля они занимают худшее место, просто не могут приспособиться к новой жизни, страдают необычайно, но переносят это очень легко. Они смиряются со своей ситуацией и не теряют терпения.

В Харбине я встретил евреев из Индии, Персии, Китая, Бухары и Кавказа. Но все они составляют небольшие группы. Большинство евреев из России и Польши, и они играют самую большую роль в городе.

Русские гордятся: Маньчжурия – их собственная страна, и они – хозяева. Полиция русская. Почта, телеграф – русские, русские солдаты, а самые угнетённые – настоящие хозяева страны – китайцы. Конечно, есть много выдающихся китайцев в сфере финансов, торговли, богатых владельцев крупного бизнеса, предпринимателей, но около девяноста процентов страдают от лишений, голода и вынуждены служить белым капитанам за смехотворную минимальную зарплату. Белые называют китайцев чуть ли не дурным именем «ходя», а с «ходями» можно обращаться самым постыдным образом. Избивать, не платить ему, эксплуатировать его наихудшим образом, арестовывать его за малейшую провинность, «ходя» тише травы и ниже воды. Он не требует, а умоляет со слезами, боится сказать слово против, делает такое жалкое лицо, выглядит таким несчастным. Вот что из него сделали голод, лишения и царские правители...

Мне было очень жаль китайских безработных, которые толпой стоят на улице и ждут чего-то незаслуженного или пожертвования. Более печальной картины невозможно себе представить. В основном это новые иммигранты из разорённых китайских провинций, движимые постоянным голодом. Из своих домов они пришли сюда, в сказочную землю, где можно работать и есть вдоволь. Харбин встретил их недружелюбно, и вот приходят дни, когда они не попробовали ни куска лепёшки и не съели ни капли риса, и они, не евшие весь день, просят нас дать им что-нибудь заработать. Они ходят в лохмотьях, другие прикрывают своё тело тем, что нашлось, дрожат от холода и смотрят на тебя с такой мольбой, что чувствуешь себя виноватым, что у тебя нет для них работы.

А они очень способные, умные, понимающие, ко всему на свете приспосабливаются и можно сказать, что, зная их, я уважал их гораздо больше, чем их угнетателей, русских, англичан, французов, которые поделили крупнейшие провинции Китая между собой и высасывают как паразиты соки из четырёхсот миллионов китайцев.

Третья часть – харбинский Фудзядян – совсем другая. Китайцев должно быть шестьдесят тысяч. Белых там почти нет. Там они ведут чисто китайскую жизнь. Фудзядян – типичный китайский город со своими магазинами, своими домами, своей полицией, своими городскими чиновниками, своими ресторанами, театрами, своими вывесками на магазинах, своими брошюрами и газетами, храмами (пагодами), стопроцентно китайскими. На улицах крик, суматоха, все кричат. Посреди улицы бежит множество рикш, крича, чтобы люди их пропустили. На улице готовят различные китайские масла, разные лекарственные травы, в магазинах суета, между другими магазинами находятся их врачи, их дантисты и всё здесь такое чужое, такое разное. И всё так интересно, так великолепно. Совершенно другой мир, мир жёлтой расы...

К этому времени японцы, воспользовавшись ослаблением России благодаря Первой мировой войне и началу гражданской войны, захватили всю территорию Великой Восточной железной дороги, находившуюся под контролем Российской империи, ни русские, ни китайцы тогда не оказали сопротивления, и жестокие и кровожадные захватчики стали хозяевами части Маньчжурии. Русские белогвардейцы пришли им на помощь, и начался великий хаос. Главным центром японского военного управления регионом стал Харбин, откуда начали применяться драконовские японские законы для региона. Притесняя русских, которых они боялись, они обратились к китайцам и евреям. С китайцами они расправлялись самым жестоким образом. Их массово расстреливали за каждую ерунду. Не было никакой пощады, никакого понимания. Потом они обратились к евреям. Они боролись с еврейским языком публично, на митингах, собраниях, боролись против еврейской общественной жизни и еврейских социальных институтов, оправдывая это тем, что они не понимают языка, не имеют переводчиков и, следовательно, не могут контролировать еврейскую общину. Я помню бурное собрание Харбинской демократической общины. Большой зал еврейской средней школы, где проходило собрание, был переполнен. Всех очень интересовала борьба в обществе по палестинскому вопросу. Дискуссия была жаркой. Комнаты освещены. Внезапно вошли японские офицеры с группой японских солдат. Один офицер взял слово и объяснил, что японские власти не могут позволить, чтобы на таком массовом митинге говорили на идише, языке, которого они не понимают. Его заявление удивило всех.