notermann – Ненавидь меня нежно (страница 6)

Самое страшное было в том, что я его не ненавидела. Я лгала Джулиану, лгала родителям, но больше всего себе. Глубоко внутри, под слоями обиды и ярости, все еще жила та шестнадцатилетняя девочка, которая писала ему письма в Лондон. Которая ждала его пять лет, считая дни до его возвращения.

Я любила его. Любила этого монстра, который только что уничтожил мой праздник и выставил меня посмешищем. Любила человека, который смотрел на меня с такой неприкрытой ненавистью, будто я была виновата во всех его неудачах.

– За что? – прошептала я в темноту, и мой голос сорвался, – За что ты так со мной, Адриан?

Я вспомнила его спину на кухне, ту незнакомую девушку на столе. Образ стоял перед глазами, выжигая сетчатку. Он привез с собой грязь не потому, что он изменился, а потому, что хотел осквернить все, что было мне дорого. Он хотел убить во мне веру в него.

И он почти преуспел.

Я вытирала слезы грязными руками, размазывая сажу по щекам. В свете луны я, должно быть, выглядела как безумная. Двадцать один год. Мой идеальный день рождения, который превратился в пепелище.

Я посмотрела на свои ладони. Кожа покраснела от ожога, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как горело сердце. Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что даже сейчас, после всего, что он сделал, я хотела, чтобы он был здесь. Чтобы он просто обнял меня и сказал, что это была злая шутка.

Но Адриана здесь не было. Он уехал, оставив за собой лишь руины и запах гари.

Я медленно встала, пошатываясь. Мое платье было безнадежно испорчено, лицо опухло от слез. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как ночной холод остужает воспаленные глаза.

Слезы кончились. Осталась только пустота и горькое осознание: та Стефания, которая любила Адриана Блэквуда, действительно умерла сегодня в том огне. А та, что осталась она больше не позволит ему увидеть ни одной своей слезинки.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри снова нарастает холод. Обида никуда не делась, она просто закостенела, превращаясь в фундамент для чего-то нового.

– Ты хотел взрослую Стефанию, Адриан? – прошептала я, глядя на свое отражение в черной воде, – Ты ее получишь.

Я развернулась и пошла к дому. Мне нужно было смыть грязь и кровь. А завтра я узнаю, в какой именно дыре он прячется.

Когда я вошла в холл, свет массивных люстр показался мне ослепляющим, почти вульгарным. Грязь на подоле моего платья оставляла влажные следы на светлом мраморе, но мне было плевать. Я чувствовала себя привидением, которое вернулось с собственных похорон.

– Посмотрите на нее, – голос матери разрезал тишину, как сирена.

Она стояла у подножия лестницы, все еще в том самом вечернем платье, но ее идеальная прическа немного растрепалась.

– Посмотрите, во что превратилась наша дочь.

Отец стоял чуть поодаль, у бара. Он не кричал, но его молчание было тяжелым, пропитанным разочарованием и стыдом. Он медленно цедил виски, не глядя в мою сторону.

– Где ты была? – мать подлетела ко мне, ее лицо исказилось от брезгливости, когда она увидела мои перепачканные сажей щеки и порванный шелк, – Ты видела, что устроил этот психопат? Он опозорил нас перед всеми. Блэквуд-старший в ярости, ужин уничтожен, репутация семьи висит на волоске, а ты бегаешь по кустам вслед за ним?

– Я не бегала за ним, мама, – мой голос прозвучал глухо, словно из колодца.

– Не лги мне, – она сорвалась на визг, ее тонкие пальцы впились в мои плечи, – Думаешь, я не видела, как ты смотрела на него? Все эти годы. Эти письма, которые ты строчила, как одержимая. Ты думала, мы не знаем? Мы молчали, надеясь, что ты перерастешь эту больную привязанность к сыну Блэквуда. Но он животное. Он испорчен до мозга костей, Стефания.

Она встряхнула меня, и ее жемчужные серьги качнулись в такт ее ярости.

– Тебе нельзя с ним связываться. Слышишь? Никогда. Он яма, в которую ты упадешь и не выберешься. Он вернулся только для того, чтобы тянуть нас всех на дно. Если ты сделаешь хоть один шаг в его сторону, если ты позволишь ему снова втянуть тебя в свои игры ты потеряешь все. Мы не позволим тебе разрушить то, что строилось десятилетиями из-за твоей детской, глупой любви к мерзавцу.

– Любви? – я высвободилась из ее хватки, и в моем голосе прорезался лед, который удивил даже меня, – Ты думаешь, это любовь?

Отец наконец поднял на меня глаза. В них была холодная расчетливость.

– Стефания, твоя мать права в одном, – произнес он своим низким, деловым голосом, – Адриан Блэквуд это риск, который мы не можем себе позволить. Сегодня он показал, что не контролирует себя. Завтра он может уничтожить наши активы. Держись от него подальше. Это приказ.

Я смотрела на них – на двух людей, которые больше всего на свете боялись грязных пятен на своей биографии. Они причитали о моей любви, как о чем-то постыдном, не понимая, что Адриан уже сделал всю их работу за них. Он сам выжег эту любовь.

– Не волнуйтесь, – я начала медленно подниматься по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет мое сердце, – Адриан Блэквуд получил именно то, что хотел. Он уничтожил Стефи Вайс, которую вы знали.

Я остановилась на верхней ступени и обернулась.

– Но если вы думаете, что я позволю ему уничтожить меня, вы плохо меня знаете. Спокойной ночи.

Я закрылась в своей комнате и прислонилась спиной к двери. Внизу мать продолжала причитать, ее голос доносился до меня приглушенным эхом. Я подошла к зеркалу. Грязная, сломленная, с обожженными пальцами.

Они запрещали мне связываться с ним. Но они не понимали главного: мы уже связаны. Огнем, пеплом и этой удушающей ненавистью, которая была единственным, что заставляло меня дышать.

Глава 7.

Адриан

Я заглушил двигатель, но еще несколько минут сидел в темноте салона, вдыхая тяжелый запах виски, чужих духов и собственной усталости. В голове все еще пульсировал ритм Inferno – этот животный, механический такт, который должен был выбить из меня Стефанию.

Не помогло.

Стоило мне закрыть глаза, и я снова видел ее там, у озера. Или за тем проклятым столом. Ее холодный взгляд прошивал меня насквозь даже через пелену алкогольного тумана.

Я вышел из машины. Дом Блэквудов возвышался над садом, как надгробный памятник нашей семье. Огонь уже потушили, но в воздухе все еще висел слабый запах гари – мой прощальный подарок этому вечеру.

Я толкнул тяжелую входную дверь. В холле горел лишь один светильник, отбрасывая длинные, уродливые тени. Я ожидал увидеть отца с его нотациями или мать в истерике, но в центре зала, прислонившись к мраморной колонне, стоял Джулиан.

Он не выглядел как мой младший брат. Он выглядел как человек, который пять лет копил в себе яд и наконец решил его выплеснуть.

– Решил вернуться? – его голос прозвучал неестественно спокойно, – Я думал, ты найдешь себе какую-нибудь канаву поуютнее.

Я усмехнулся, небрежно бросая ключи на столик. Металл звякнул, разрезая тишину.

– Уйди с дороги, Джул. Я не в том состоянии, чтобы слушать твои проповеди.

– А я не в том состоянии, чтобы их читать, – он оттолкнулся от колонны и сделал шаг ко мне.

Я только сейчас заметил, как сжаты его кулаки. Джулиан, наш золотой мальчик, всегда пытавшийся всех помирить, сейчас буквально дрожал от ярости.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – прошипел он, – Ты не просто испортил ужин. Ты растоптал ее. В ее день рождения. Ты притащил сюда свою грязь и вывалил ее прямо на нее.

– Она сама хотела взрослой жизни, – я попытался пройти мимо него, но Джулиан резко схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Ей больно, Адриан. Тебе плевать на отца, плевать на меня, но она тебя ждала. Все эти чертовы пять лет она смотрела на самолеты в небе и думала о тебе. А ты вернулся и ударил ее в самое сердце.

– Ждала? – я вырвал плечо, и мой голос сорвался на рык. – Она ждала картинку, Джулиан. Идеального принца, который наденет ей кольцо и станет частью этой декорации. Я сделал ей одолжение, показал, кто я на самом деле.

– Нет, – Джулиан внезапно нанес удар.

Короткий, резкий хук справа. Я не успел среагировать, и моя голова откинулась назад. Вкус крови моментально заполнил рот.

Я замер. Медленно вытер губу тыльной стороной ладони, глядя на красное пятно. Внутри меня что-то щелкнуло. Зверь, которого я усмирял в клубе, снова поднял голову.

– Ого, – я сплюнул кровь на белый мрамор, – Кажется, младший братишка отрастил зубы?

– Я не позволю тебе больше прикасаться к ней, – Джулиан тяжело дышал, его лицо было искажено болью, – Ты не заслуживаешь даже ее тени. Ты приехал сюда, чтобы разрушать, потому что сам пуст внутри. Ты завидуешь ей, Адриан. Завидуешь ее силе, тому, что она смогла выжить без тебя.

– Силе? – я сделал шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума, – Она такая же марионетка, как и ты. Только ее ниточки чуть тоньше.

– Уходи, – Джулиан снова замахнулся, но на этот раз я был быстрее.

Я перехватил его руку, выкручивая ее так, что он охнул от боли, и вжал его в ту самую колонну, о которую он только что опирался. Мое лицо было в сантиметре от его.

– Послушай меня внимательно, маленький герой, – прошептал я, и мой голос был пропитан ядом, – Ты можешь бить меня сколько угодно. Можешь играть в ее рыцаря. Но мы оба знаем правду. Она любит меня. Не тебя. Она ненавидит меня так сильно, что это сжигает ее изнутри, и это единственное, что заставляет ее чувствовать себя живой. А ты для нее просто удобная мебель в этой золотой клетке.