notermann – Ненавидь меня нежно (страница 4)

Он наклонился вперед, вонзая нож в кусок мяса на своей тарелке с такой силой, что хрустнул фарфор.

– Как думаешь, если я сейчас расскажу всем присутствующим, о чем ты писала мне в тех письмах, которые я так и не открыл это будет считаться оригинальным десертом? Или это тоже будет скучно?

Я почувствовала, как внутри все заледенело. Письма. Глупые, полные надежды и детской боли признания, которые я строчила в первый год его исчезновения.

Джулиан рядом со мной дернулся, его лицо исказилось от гнева.

– Перестань, Адриан. Это подло даже для тебя.

– Подло? – Адриан вскинул брови, отправляя кусок мяса в рот и медленно пережевывая его, не сводя с меня глаз, – Подло это обещать девочке сказку, зная, что ты волк. А я никогда ничего не обещал. Я просто вернулся, чтобы напомнить всем вам, в каком дерьме вы плаваете.

Он повернулся к моему отцу.

– Кстати, Генри, как поживает та офшорная компания в Панаме? Все еще инвестирует в будущее?

Отец побледнел. Разговор превращался в бойню. Адриан методично, с садистским удовольствием вскрывал один нарыв за другим, вываливая на скатерть семейные тайны, о которых здесь было принято молчать десятилетиями. Он превращал мой праздник в пепелище, и самое страшное было то, что он делал это, глядя только на меня.

Он наказывал не их. Он наказывал меня, заставляя слушать, в каком гнилом мире я решила остаться.

– Хватит, – сказала я, и мой голос прорезал его монолог.

Адриан замолчал, его нож замер над тарелкой.

– Ты думаешь, ты открываешь мне глаза? – я горько усмехнулась, – Я живу в этом доме двадцать один год. Я знаю каждый скелет в каждом шкафу. Ты не принес правду, Адриан. Ты принес только свою обиду. И если это все, на что ты способен то ты действительно стал еще скучнее, чем я думала.

Я встала. Спокойно, без суеты.

– Спасибо за прекрасный вечер. Папа, мистер Блэквуд, это было познавательно.

Я посмотрела на Адриана сверху вниз.

– Твоя игра не работает, потому что мне больше не больно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как триумф и ледяная пустота смешиваются в груди. Но Адриан не был бы Блэквудом, если бы позволил мне уйти с гордо поднятой головой.

– О, Стефи, ты всегда так плохо умела врать, – его голос догнал меня, как удар хлыста, – Тебе не больно? Тогда давай проверим, насколько глубоко зашел наркоз.

Я услышала резкий звон. Адриан не просто встал, он оттолкнул стул с такой силой, что тот повалился на гравий. В три широких шага он оказался рядом, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы стальным обручем сомкнулись на моем предплечье.

– Адриан, отпусти ее, – вскрикнул Джулиан, вскакивая, но Адриан даже не повернул головы.

– Смотрите все, – рявкнул он, и этот крик, лишенный всякого аристократического лоска, заставил гостей оцепенеть, – Смотрите на эту идеальную пару империй.

Свободной рукой он схватил край тяжелой белоснежной скатерти. Одним резким, звериным рывком он дернул ее на себя.

Мир взорвался звоном разбиваемого хрусталя и фарфора. Коллекционное серебро скрежетало по дереву, бутылки вина за 500 долларов опрокидывались, заливая белоснежную ткань багровыми пятнами, похожими на кровь. Вазы с жасмином, тарелки с тем самым идеальным стейком – все это грудой мусора рухнуло к ногам наших родителей.

Мать вскрикнула, прижимая руки к лицу. Мой отец стоял, дрожа от ярости, но Адриан не дал ему вставить ни слова.

– Тебе было скучно, Стефания? – прорычал он, рывком притягивая меня к себе так близко, что я почувствовала жар его кожи и запах дорогого виски, – Тебе не больно смотреть, как рушится твой алтарь?

Он засунул руку в карман и вышвырнул на забрызганные вином остатки стола пачку помятых листов. Те самые письма. Мой почерк, мои детские клятвы, испачканные соусом и дорогим Бордо.

– Пять лет я хранил это дерьмо не потому, что ты мне дорога, – он встряхнул меня, заставляя смотреть в его безумные, темные глаза, – А чтобы помнить, какая ты на самом деле под этим жемчугом. Ты такая же сломанная, как и я. И я не позволю тебе притворяться, что ты выше этого.

Он резко отпустил мою руку и схватил со стола одну из уцелевших свечей в тяжелом подсвечнике.

– Ты хочешь свободы, Стефи? – он поднес пламя к краю скатерти, пропитанной алкоголем, – Давай сожжем этот театр прямо сейчас. Пусть соседи видят, как горят Блэквуды и Вайсы.

Ткань вспыхнула мгновенно. Языки пламени заплясали на столе, отражаясь в осколках хрусталя. Это было безумие. Это было самоубийство. Наши отцы что-то кричали, Джулиан пытался схватить Адриана за плечи, но тот стоял неподвижно, глядя только на меня через пелену огня.

Это был его последний козырь. Он разрушил не просто ужин – он разрушил статус-кво, который выстраивался десятилетиями.

– Ну же, именинница, – прошептал он сквозь треск пламени, – Задуй свечу. Или прыгай в огонь вместе со мной.

Я стояла перед горящим столом, и жар опалял мне лицо. В этот момент я поняла: он не ненавидит меня. Он ненавидит то, что я единственное зеркало, в котором он все еще видит человека, которым когда-то был.

Глава 5.

Андриан

Я смотрел на нее сквозь стену огня и чувствовал, как внутри меня наконец-то воцаряется тишина. Хаос снаружи был лишь отражением того, что я таскал в себе все эти пять лет. Звон разбитого хрусталя всё еще вибрировал в воздухе, а багровое вино, растекающееся по дереву, выглядело в свете пламени как настоящая бойня.

Ну же, Стефи. Сделай свой выбор.

Я видел, как в ее расширенных зрачках пляшут оранжевые искры. В этот момент она была чертовски красива – не той кукольной, выглаженной красотой, которую в ней взращивали, а настоящей, дикой, опаленной моим безумием.

– Стефания, принеси воды. Джулиан, делай же что-нибудь, – орал мой отец где-то на периферии, но его голос казался звуком из другой галактики.

Они суетились. Мой старик пытался сбить пламя своим пиджаком за пять тысяч фунтов, превращаясь в жалкое зрелище. А Стефания, она не двигалась.

Я ждал, что она бросится спасать этот чертов стол. Что она начнет судорожно тушить огонь, спасая честь фамилии и остатки своей стажировки. Я ждал, что она вернет свою маску, приклеит ен на клей из слез и извинений. Но она просто стояла.

– Адриан, ты сумасшедший ублюдок, – выдохнул Джулиан, отступая от жара.

А я не сводил с нее глаз. Я хотел, чтобы она увидела в этом огне не конец, а начало. Я хотел, чтобы она осознала: все, за что она держится, сгорает за считанные секунды. Вся эта юриспруденция, все эти акции, все это идеальное будущее – это просто тряпка, пропитанная дешевым спиртом.

И вдруг она сделала шаг вперед.

Я напрягся. Мои пальцы сжались в кулаки. Ну давай, Стефи, разочаруй меня. Стань снова той правильной девчонкой. Потуши это. Стань героем в глазах своих никчемных родителей.

Она подошла к самому краю стола. Пламя лизнуло воздух в сантиметре от ее лица, но она даже не отпрянула. Ее рука потянулась к столу.

Я уже приготовился к горькому вкусу победы над ней, но вместо того, чтобы схватить кувшин с водой или набросить салфетку, Стефания взяла со стола одно из моих писем. То самое, которое еще не успело заняться огнем.

Она посмотрела на него секунду, на свои же признания, написанные детским, старательным почерком. А потом, глядя мне прямо в глаза, она медленно поднесла край листа к самому высокому языку пламени.

Бумага вспыхнула мгновенно. Она держала ее, пока огонь не подобрался к ее пальцам, и только тогда разжала ладонь, позволяя пеплу опуститься в лужу разлитого вина.

– Ты опоздал, Адриан, – ее голос был тихим, но он перекрыл крики наших отцов, – Ты думал, я буду тушить этот пожар?

Она усмехнулась. Это была самая холодная улыбка, которую я когда-либо видел.

– Я сама подброшу в него дров.

Она развернулась и, не глядя на родителей, которые застыли в шоке, глядя на горящий стол, пошла прочь из сада. Не в сторону дома. В сторону ворот, где в темноте ждала свобода.

Я замер на месте, чувствуя, как ненависть в моей груди сменяется чем-то другим. Чем-то гораздо более опасным. Она не просто не испугалась. Она забрала у меня мою же игру и перевернула ее.

– Куда ты, черт возьми, собралась? – крикнул я, срываясь с места и следуя за ней, игнорируя вопли отца за спиной.

Она не обернулась. Она шла уверенно, и ее белое платье в ночи казалось саваном для всего того прошлого, которое мы только что сожгли вместе.

– Взрослеть, Адриан. Разве не этого ты хотел? – бросила она через плечо.

Я нагнал ее у самых ворот. Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Эта девчонка только что разрушила мой план по ее уничтожению, просто согласившись с ним.

Я смотрел ей в спину, пока белое пятно ее платья не растворилось в густой тени кипарисовой аллеи. В ушах все еще стоял гул пламени и крики матерей, но здесь, у ворот, воцарилась мертвая тишина. Я не пошел за ней. Впервые за вечер я почувствовал, что проиграл – не потому, что она ушла, а потому, что она ушла так.

Стефания Вайс только что сожгла свое прошлое моим же огнем, а я остался стоять на пепелище, чувствуя себя клоуном, который слишком заигрался с бензином.

– К черту, – выплюнул я в пустоту.

Мне нужно было смыть с себя этот вечер. Смыть запах жасмина, гари и ее полынных духов. Мне нужно было место, где контроль не был иллюзией, где правила были четкими, а боль честной и желанной, а не той тягучей отравой, которой нас кормили за семейным столом.