notermann – Ненавидь меня нежно (страница 1)

notermann

Ненавидь меня нежно

«Я – твой оживший кошмар в обличье твоей единственной мечты. Ты ненавидишь мое лицо только потому, что не можешь перестать его любить».

Примечание

Сходство может быть благословением, а может – смертным приговором. Стефания Вайс совершила главную ошибку: она выжила там, где другая погибла. Добро пожаловать в “Ifrno” место, где ненависть и страсть неотличимы друг от друга.

Внимание: Данная история содержит темные темы, которые могут быть неприемлемы для некоторых читателей. Автор не оправдывает действия персонажей. Читайте на свой страх и риск. 18+

Плейлист:

Chase Atlantic – Consume (feat. GOON DES GARCONS*)

Tate McRae – you broke me first

Melanie Martinez – Class Fight

KindaSorta – Your Ghost Just Won't Leave Me Alone. (feat. Tripface)

Stromae & Pomme – Ma Meilleure Ennemie (from the series Arcane League of Legends)

Britney Spears – Circus (Linus Loves Remix)

Глава 1.

Стефания.

Двадцать один год. Возраст, когда мир должен распахнуться перед тобой, как свежевыкрашенная дверь, но я чувствовала лишь, как на шее затягивается фамильная петля из жемчуга.

Воздух в саду Блэквудов был густым от аромата ночных жасминов и фальши. Если бы лицемерие имело запах, оно пахло бы именно так – приторно, дорого и с легким оттенком разложения.

– Улыбнись, Стефи. Это же твой вечер, – прошептала мать, едва касаясь губами моего уха.

Ее пальцы, ледяные и тонкие, на секунду сжали мое плечо, проверяя, плотно ли сидит шелк платья.

– Не порти кадр.

Я выдавила из себя то, что они привыкли считать улыбкой. На самом деле это была судорога мышц.

Длинный дубовый стол, накрытый между двух особняков – нашего и Блэквудов казался алтарем, на котором сегодня приносили в жертву мою свободу. Хрусталь ловил блики садовых фонариков, превращая их в острые иглы. Напротив сидел мистер Блэквуд, чей смех всегда напоминал мне хруст сухих костей, и мой отец, чье молчание было тяжелее любого приговора.

– Двадцать один год, – провозгласил Блэквуд-старший, поднимая бокал, – Возраст ответственности. Время, когда две империи окончательно связывают свои судьбы через новое поколение.

Империи. Судьбы. Они говорили о нас, как о строчках в бухгалтерском отчете.

Я опустила взгляд на свою тарелку. Мраморный стейк с кровью выглядел тошнотворно. В горле встал ком. Мне казалось, что если я проглочу хоть кусочек, я задохнусь этой идеальностью. Сад вокруг был клеткой, где даже розы подрезали так, чтобы они не смели расти в неправильном направлении.

– Эй, – тихий голос справа заставил мои плечи немного расслабиться, – Ты сейчас вилку согнешь. А это, между прочим, серебро девятнадцатого века. Твоя мать тебя за него четвертует.

Джулиан.

Единственное живое пятно в этом гербарии из мертвых душ. Он сидел рядом, небрежно откинувшись на спинку стула, и в его глазах, как всегда, плясали черти, которых так боялись наши родители. Его рука под столом едва ощутимо коснулась моего колена – короткий импульс, заземление.

– Я ненавижу их, Джул, – одними губами произнесла я, делая вид, что поправляю салфетку.

– Знаю, – так же тихо ответил он, – Посмотри на них. Они выглядят как восковые фигуры в музее мадам Тюссо. Если поднести спичку, они просто стекут на скатерть.

Я невольно фыркнула, и это прозвучало слишком громко в наступившей тишине. Мать бросила на меня испепеляющий взгляд.

– Стефания, дорогая, тебе есть что добавить к словам мистера Блэквуда? – вкрадчиво спросил отец.

Я подняла голову. Мои пальцы вцепились в край стола. В голове пульсировала одна и та же мысль.

Мне двадцать один, и я уже мертва.

Я посмотрела на Джулиана – он смотрел на меня с той смесью боли и понимания, которую не рискнул бы показать никому другому. Мы оба были заложниками этой золотой осени, этого сада, этого проклятого союза двух фамилий.

– Я просто подумала, – мой голос прозвучал на удивление ровно, – Что десерт обещает быть слишком сладким. Боюсь, у меня может начаться аллергия на сахар.

За столом повисла неловкая пауза. Мать поспешно заговорила о поставках вина из Бордо, переводя тему, но я уже не слушала.

– Хочешь сбежать? – шепнул Джулиан, наклоняясь ко мне, якобы чтобы передать соусницу.

– Куда? От них не убежишь, они везде. В стенах, в банковских счетах, в ДНК.

– Есть одно место, – его глаза блеснули, – Там нет хрусталя и никто не произносит тостов за процветание.

Я посмотрела на него – моего единственного союзника в этой войне, которую мы проигрывали с самого рождения. В ту секунду я поняла: если я не уйду из-за этого стола прямо сейчас, я навсегда стану частью этого идеального, мертвого сада.

Мы почти бежали. Гравий дорожек хрустел под каблуками моих туфель как разбитое стекло, и каждый этот звук казался мне выстрелом в спину. Но никто не обернулся. Им было слишком занятно обсуждать котировки и винтажные вина, чтобы заметить, как две тени ускользнули из-под света садовых фонарей в густую, спасительную тьму со стороны дома Блэквудов.

Джулиан толкнул тяжелую дубовую дверь черного входа. Внутри пахло старым деревом, воском и чем-то неуловимо блэквудовским – холодным спокойствием.

– Сюда, – выдохнул он, сжимая мою ладонь.

Его пальцы были горячими, и это было единственное, что не давало мне окончательно провалиться в ледяное оцепенение.

– У отца в закромах есть бутылка Шато Марго, которую он бережет для визита архиепископа или конца света. Думаю, твой день рождения повод посерьезнее.

– Нам влетит, – прошептала я, хотя внутри все дрожало от предвкушения этого маленького святотатства.

– Нам и так влетит. За то, что мы существуем не по протоколу. Так давай хотя бы сделаем это с бокалом в руке.

Мы прокрались по коридору, мимо застывших рыцарских доспехов, и вошли на кухню. Здесь, в царстве мрамора и нержавеющей стали, обычно суетились повара, но сейчас, когда весь персонал был занят обслуживанием банкета в саду, здесь должна была царить тишина.

Джулиан щелкнул выключателем.

Холодный люминесцентный свет ударил по глазам, и мир на мгновение превратился в резкую, болезненную вспышку. А потом зрение сфокусировалось.

– Оу… – только и смог выдавить Джулиан.

Мой вдох застрял где-то в районе солнечного сплетения. На центральном острове из белого камня, прямо среди разбросанных салфеток и недопитых бокалов, лежала девушка. Ее кожа казалась мертвенно-бледной в этом техническом свете, волосы разметались по полированной поверхности, а ноги были широко разведены, упираясь пятками в край столешницы.

Над ней возвышался парень. Его спина, напряженная и мокрая от пота, перекрывала большую часть обзора, но спущенные до колен брюки и ритмичные, резкие движения не оставляли пространства для фантазии. Глухой, животный стук плоти о плоть в этой стерильной кухне прозвучал громче, чем любой тост моего отца.

Они даже не сразу поняли, что свет включился. Парень издал какой-то гортанный звук, прежде чем замереть, почувствовав чужое присутствие.

Я стояла, не в силах отвернуться. Это было так по-настоящему. Грязно, потно, абсолютно неправильно для этого дома, но в сто раз искреннее, чем все, что происходило снаружи в саду. В этом акте на кухонном столе было больше жизни, чем в моем двадцатилетнем существовании.

– Кажется, – голос Джулиана стал опасно низким, – Шато Марго придется отложить.

Глава 2.

Стефания.

Воздух в кухне застыл, превратившись в невидимый кисель. Джулиан не просто замер, я почувствовала, как по его телу прошла судорога, словно его ударили током. Его пальцы, до этого мягко сжимавшие мою ладонь, теперь впились в мою кожу до белизны.

– Адриан? – голос Джулиана надломился, превратившись в едва слышный шепот.

Тот, кто стоял у стола, медленно – невыносимо медленно – обернулся.

Это был он. Мой личный призрак, которого я пыталась похоронить в самых дальних уголках памяти последние пять лет. Адриан Блэквуд. Старший брат, наследник, изгой, который уехал, не сказав ни слова, оставив меня собирать осколки своего шестнадцатилетнего сердца.

За эти годы он стал шире в плечах, жестче. Тень щетины на скулах, влажный блеск глаз, которые в холодном свете ламп казались почти черными. И это выражение лица торжествующее и совершенно лишенное стыда.

Девушка на столе, чье имя мне было неизвестно – какая-то случайная гостья, может, дочь очередного бизнес-партнера, испуганно пискнула. Она не узнала нас. Для нее мы были просто свидетелями ее позора. Она судорожно дернула скатерть, пытаясь прикрыться, ее лицо залила пунцовая краска, а глаза наполнились паникой.

– Кто это? – всхлипнула она, глядя на Адриана и пытаясь соскользнуть со стола.