notermann – Крик бабочки (страница 3)

Я была для него глиной, из которой он лепил идеал. А он был для меня Богом, который вдохнул в эту глину жизнь.

Сладкий яд роскоши окончательно парализовал мою волю. Я уже не рисовала то, что хотела я. Я рисовала то, что заставило бы его улыбнуться той редкой, скупой улыбкой, которую он берег только для меня.

– Адам, – позвала я, поворачиваясь к нему, – Я боюсь, что если ты исчезнешь, от меня ничего не останется.

Он взял мое лицо в свои ладони, и в его взгляде на мгновение промелькнула странная, пугающая нежность – так смотрят на хрупкую вещь, которую собираются разбить, чтобы изучить осколки.

– Тогда просто не давай мне повода исчезнуть, – ответил он и поцеловал меня, лишая возможности думать.

Я была влюблена в человека, который медленно стирал мои границы. И самое страшное мне это нравилось.

В архитектуре есть понятие усталость материала. Это когда конструкция выглядит безупречно, но внутри, на молекулярном уровне, уже начались необратимые изменения. Моя усталость началась с обычного чертежа.

Я работала над проектом частной виллы в Альпах. Втайне от Адама я добавила туда элемент, который он всегда презирал – асимметричную живую террасу, засаженную диким мхом и необработанным камнем. Это был хаос в его царстве порядка. Мой крошечный бунт. Мой голос.

Когда он вошел в кабинет, я не успела свернуть файл.

– Что это? – его голос прозвучал как щелчок хлыста.

– Моя идея для восточного крыла. Я подумала, что немного органики.

– Органики? – Адам подошел к монитору, и я почувствовала, как температура в комнате упала на несколько градусов, – Аврора, я учу тебя создавать вечность, а ты предлагаешь мне гниль? Мох? Грязь?

– Это не грязь, это жизнь, Адам, – я попыталась защититься, но под его взглядом мой голос сорвался на шепот.

Он медленно повернулся ко мне. В его глазах не было гнева, только ледяное разочарование, которое ранило гораздо сильнее.

– Ты разочаровываешь меня, – произнес он тихим, ровным тоном, – Я думал, ты переросла этот юношеский сентиментализм. Удали это. Сейчас же.

Мои пальцы дрожали, когда я нажимала клавишу 'Delete'. Вместе с пикселями на экране внутри меня что-то рассыпалось в прах.

С того дня забота Адама приобрела новый, более плотный оттенок. Теперь он проверял не только мои проекты, но и мой телефон.

– Кто такой Марк? – спросил он за ужином, листая мой список вызовов с таким невозмутимым видом, будто изучал утреннюю газету.

– Это курьер из типографии, – ответила я, сжимая вилку так сильно, что побелели костяшки, – Адам, зачем ты это делаешь? Ты мне не доверяешь?

Он отложил телефон и внимательно посмотрел на меня. В полумраке ресторана его лицо казалось маской античного бога – прекрасной и безжалостной.

– Я доверяю тебе, дорогая. Но я не доверяю миру. Ты слишком ценна, чтобы позволить кому-то со стороны вносить помехи в твой разум. Я просто оберегаю твою чистоту.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была сухой и горячей. В этот момент я почувствовала себя редким экспонатом в частной коллекции. Красивым, защищенным пуленепробиваемым стеклом, но лишенным воздуха.

Вечером того же дня он привез меня в ювелирный бутик. Его закрыли специально для нас.

– Выбирай, – бросил он, кивнув на витрину с бриллиантами, которые сияли, как холодные звезды.

– Адам, мне не нужны украшения. У меня и так всё есть.

– Выбирай, – повторил он, и в его голосе прозвучала сталь, – Я хочу видеть на тебе что-то, что будет напоминать тебе о моей привязанности, когда меня нет рядом.

Я выбрала тонкий браслет из белого золота. Он лично застегнул его на моем запястье. Замок щелкнул с тихим, финальным звуком. Это не было украшение. Это были кандалы, инкрустированные камнями.

Я любила его. Я была одержима им. Но в ту ночь, глядя на свое отражение в зеркале пентхауса, я впервые не узнала девушку, которая смотрела на меня. Где была та Аврора Вэнс, которая хотела разрушать здания? Теперь я сама была зданием, которое Адам Скотт перестраивал под свои нужды, снося несущие стены моей души.

– Тебе нравится? – он подошел сзади, обнимая меня за талию.

– Да, – солгала я, чувствуя, как по щеке катится слеза, – Очень красиво.

– Не плачь, – он слизнул слезу с моей щеки, – Слезы делают твой взгляд мутным. А мне нужен твой ясный, острый взор. Завтра мы начинаем проект века. Мы построим башню, которая затмит солнце.

Я закрыла глаза, вдыхая его парфюм – сандал и власть. Я была его любимым инструментом. Его мечтой. Его рабом. И я всё еще верила, что это и есть любовь.

Глава 3.

Все началось с инвестиционного предложения.

– Аврора, ты больше не просто наемный работник, – сказал он, протягивая мне бокал коньяка в один из тех вечеров, когда мы засиживались в его кабинете до рассвета, – Ты мой партнер. А партнеры должны разделять риски.

Он положил передо мной контракт на покупку доли в новом амбициозном проекте – строительстве закрытого клуба в пригороде. Сумма была астрономической.

– У меня нет таких денег, Адам, – я усмехнулась, считая это шуткой.

– Теперь есть, – он мягко улыбнулся и пододвинул второй документ, – Это беспроцентный заем от моей холдинговой компании. Ты входишь в долю, прибыль от проекта покроет долг за пару лет, а статус совладельца откроет тебе двери в высшую лигу архитектуры. Разве не об этом ты мечтала?

Я смотрела на его безупречно выглаженную рубашку и чувствовала, как внутри ворочается липкое предчувствие. Но его голос этот обволакивающий, уверенный голос не оставлял места для сомнений. Я подписала.

С этого момента реальность начала меняться. Адам стал поощрять мои траты, которые раньше показались бы мне безумием.

– Тебе нужен этот Порше, Аврора. На встречи с клиентами такого уровня нельзя приезжать на такси, – бросал он вскользь, – И не беспокойся о счетах, просто подпиши доверенность на моего бухгалтера.

Месяц за месяцем счета росли. Спецзаказы мебели для пентхауса, авторский гардероб, членство в элитных клубах, которое необходимо для нетворкинга. Все это оплачивалось из моих будущих дивидендов, которых я еще не видела.

Однажды утром я обнаружила на столе выписку. Цифра в графе "Задолженность перед Scott & Co" заставила мои руки похолодеть. Это были миллионы.

– Адам, что это? – я ворвалась к нему в кабинет, размахивая бумагами, – Почему мой долг растет с такой скоростью? Здесь указаны расходы на содержание офиса, какие-то страховки.

Он даже не поднял головы от чертежей. Его спокойствие было сокрушительным.

– Это бизнес-расходы, дорогая. Ты ведь хотела быть на вершине? Вершина стоит дорого. Но не волнуйся, – он наконец посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло что-то похожее на холодную сталь, – Пока ты со мной, этот долг просто формальность.

Слово формальность теперь звучало как приговор. Я поняла, что если я решу уйти, если я хотя бы на шаг отступлю от его правил, этот долг обрушится на меня, раздавив мою карьеру и будущее.

– Ты выглядишь бледной, – заметил он вечером, когда мы собирались на очередной раут. Он подошел сзади и застегнул на моей шее колье с тяжелым изумрудом, – Опять думаешь о цифрах? Брось. Твой единственный капитал это твой талант и моя преданность тебе. Все остальное пыль.

Он поцеловал меня в плечо, и я вздрогнула. Изумруд на шее ощущался как ледяной палец, сжимающий горло.

Я поняла его игру. Он не просто влюбил меня в себя. Он купил меня у самой себя. Каждая вещь в моей жизни теперь принадлежала ему. Моя машина, моя квартира, моя одежда и даже те чертежи, которые я создавала по ночам – всё было заложено в счет этого призрачного долга.

Я была в финансовой западне, стены которой были выложены из чистого золота. Я любила человека, который превратил мое будущее в кредитную историю, где он был единственным заимодавцем.

– А если проект в пригороде прогорит? – спросила я, глядя на него через зеркало.

Адам подошел вплотную, его лицо оказалось рядом с моим. Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги, но теперь она вызывала только озноб.

– Со мной ничего не прогорает, Аврора. Пока ты играешь по моим правилам, ты в безопасности. Но ты ведь не собираешься нарушать правила, правда?

Я промолчала, коснувшись пальцами золотого браслета на запястье. Сладкий яд любви начал отдавать привкусом жженой бумаги и дешевого страха. Я была Авророй Вэнс, архитектором амбиций, но сейчас я была лишь строчкой в его финансовом отчете.

Вечер в офисе был пропитан запахом остывшего кофе и предгрозового электричества. Адам стоял у окна, и его силуэт, подсвеченный огнями ночного города, казался монументальным. На столе лежала папка "Проект Орион" – жилой комплекс, который должен был стать нашим общим триумфом.

– Подойди, Аврора, – не оборачиваясь, произнес он.

Я подошла, чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство. Адам развернул ко мне чертежи технического этажа. Его палец уперся в спецификацию материалов.

– Нам нужно изменить марку стали для несущих опор и упростить систему стабилизации фундамента. Это сэкономит нам двенадцать миллионов на этом этапе.

Я нахмурилась, вглядываясь в цифры.

– Адам, это невозможно. Этот склон нестабилен. Если мы заменим сталь на ту, что ты предлагаешь, коэффициент прочности упадет ниже критической отметки. Это преступление против безопасности.