notermann – Крик бабочки (страница 2)

На мне было длинное платье из тяжелого шелка, разумеется, черное. Оно закрывало шею, но полностью обнажало спину до поясницы. Мои татуировки – тонкие геометрические линии, спускающиеся вдоль позвоночника, – выглядели как продолжение сложного чертежа.

Адам ждал меня у входа. Когда он увидел меня, его глаза сузились. Он не сказал ты прекрасно выглядишь. Он сказал нечто гораздо более важное для меня.

– Вы выглядите как манифест, Аврора. Пойдемте, пора напугать этих ценителей прекрасного.

Он положил руку мне на талию. Его ладонь была тяжелой и горячей, она ощущалась как ожог на моей бледной коже. Мы вошли в зал, и я физически почувствовала, как разговоры затихают.

Адам вел меня сквозь толпу, как трофей или как заряженное оружие. К нему подходили мужчины с фальшивыми улыбками и женщины с хищными глазами, но он едва удостаивал их кивком. Его внимание было сосредоточено только на мне или на том эффекте, который я производила.

– Мистер Скотт, – к нам подошел тучный мужчина, коллекционер, чье имя гремело на аукционах, – Кто эта очаровательная спутница? Ваша новая муза?

– Моя новая проблема, Генри, – ответил Адам, и в его голосе проскользнула опасная гордость, – Познакомься, Аврора Вэнс. Архитектор, который скоро заставит тебя снести твой безвкусный особняк в Хэмптоне.

Я не улыбнулась. Я смотрела на коллекционера так, будто изучала трещину в фундаменте.

– Вашему особняку не нужен снос, – произнесла я ледяным тоном, – Ему просто не хватает честности. Слишком много декораций, за которыми не видно жизни.

Генри поперхнулся шампанским, а Адам тихо рассмеялся. Этот смех был похож на рокот далекого грома. Когда мы отошли к балкону, где было меньше людей, он прижал меня к перилам, перекрывая путь к отступлению.

– Вы ведете себя вызывающе, – прошептал он, – Вам нравится их злить?

– Мне нравится быть собой. Разве не за этим вы меня сюда привели? Чтобы я была вашей черной тенью на этом празднике белого шума?

– Ты проницательнее, чем я думал, – он впервые перешел на ты, – Но будь осторожна. Те, кто играет роль тени, часто в ней растворяются.

Он стоял так близко, что я видела каждую серебристую нить в его волосах у висков. От него исходила аура абсолютного контроля, которая манила и пугала одновременно.

Мои амбиции шептали мне.

Используй его, чтобы подняться.

Мое подсознание кричало.

Беги, пока он не перестроил тебя под свои нужды.

– Почему я? – спросила я, и мой голос на мгновение стал голосом той двадцатилетней девочки, которой я пыталась не быть, – В городе сотни талантливых архитекторов с именем.

Адам протянул руку и медленно обвел контур моих губ большим пальцем. Это было грубое, собственническое движение.

– Потому что у них есть талант, но нет надлома. А ты надломлена так же, как и я. Ты строишь стены, чтобы спрятаться за ними. Я хочу посмотреть, что произойдет, когда я их разрушу.

В этот момент я поняла, что наша связь не будет иметь ничего общего с обычным романом. Это была битва двух эго, психологическая дуэль, где ставкой была моя личность. Он был моим наставником, моим боссом и моим самым опасным искушением.

– Вы не разрушите мои стены, мистер Скотт, – я перехватила его руку, чувствуя, как дрожат мои пальцы, – Вы просто станете их частью.

Он посмотрел на меня с нескрываемым интересом. В его глазах отражались огни города, который мы оба мечтали перекроить по своему подобию.

– Вызов принят, Аврора Вэнс.

Глава 2.

Город за окном перестал казаться мне враждебным. Теперь он выглядел как поле, усеянное огнями, которые Адам Скотт зажигал специально для меня.

Прошло три месяца. Три месяца, за которые моя жизнь превратилась в сюрреалистичный коллаж из бетона, чертежей и немыслимой роскоши. То, что начиналось как интеллектуальная дуэль, медленно перетекло в нечто более тягучее и опасное. Забота Адама была тихой, почти незаметной, но она просачивалась во все щели моей брони, как ядовитый нектар.

– Тебе нужно отдохнуть, Аврора, – тихо произнес он, входя в студию в два часа ночи.

Я сидела над проектом нового театра, мои пальцы были испачканы углем, а глаза горели от усталости. Он не стал ждать ответа. Просто подошел сзади и положил ладони мне на плечи. Его прикосновение было неожиданно мягким. Он начал разминать затекшие мышцы, и я почувствовала, как мое сопротивление плавится.

– Я почти закончила, – выдохнула я, закрывая глаза.

– Завтра. Все будет завтра.

На следующее утро у моей двери стоял курьер с коробкой, обтянутой черным бархатом. Внутри – кашемировое пальто цвета графита, мягкое, как вторая кожа, и записка, написанная его четким, резким почерком.

Холод не должен касаться твоего таланта.

Он начал менять мой мир, не спрашивая разрешения. Вместо дешевого кофе из автомата на моем столе теперь всегда стоял фарфор с моим любимым сортом арабики. Мою старую квартиру на окраине он мягко назвал недостойной моего потенциала и буквально заставил меня переехать в пентхаус в одном из его зданий.

– Это не подарок, – говорил он, глядя, как я в нерешительности стою посреди огромной гостиной со стеклянными стенами, – Это инвестиция. Архитектор должен жить в пространстве, которое его вдохновляет, а не угнетает.

Я верила ему. Я хотела ему верить. Каждое его слово, каждый жест – будь то забронированный столик в закрытом ресторане, где нас никто не беспокоил, или редкое издание Ле Корбюзье, найденное им на аукционе – всё это убеждало меня: я нашла того самого. Человека, который не просто понимал мою тьму, но и умел сделать её прекрасной.

Я влюблялась. Это чувство было не похожим на девичьи восторги моих сверстниц. Это была тяжелая, психологическая зависимость. Я ловила его взгляд на летучках, я ждала его случайных прикосновений к моей руке, когда мы обсуждали сметы.

Адам Скотт стал моим горизонтом событий. Точкой, после которой свет не возвращается, но само падение кажется полетом.

Однажды вечером мы сидели в его домашнем кабинете. Пахло дождем и дорогим табаком. Я читала чертежи, сидя на ковре у его ног – поза, которая еще месяц назад показалась бы мне унизительной, но сейчас казалась единственно верной.

Адам протянул руку и начал перебирать мои волосы.

– Ты стала спокойнее, Аврора. Твои линии в проектах стали мягче.

– Это плохо? – я подняла на него глаза, полные обожания, которое уже не могла скрывать.

Он долго смотрел на меня, и в его серой радужке промелькнуло что-то похожее на жалость, смешанную с торжеством.

– Это значит, что я тебя приручил.

Он наклонился и впервые поцеловал меня. Его губы были прохладными, на вкус как горький шоколад и власть. В этот момент я окончательно сдалась. Я видела в нем своего спасителя, своего учителя, своего единственного мужчину. Я не замечала, что роскошь, которой он меня окружил, была лишь красивой обивкой стен в комнате без выхода.

Я была ослеплена этим сладким ядом заботы, не осознавая, что за каждый подарок Адама Скотта мне придется расплачиваться собственной свободой.

Забота Адама была тотальной. Она напоминала идеальную планировку здания: ни одного лишнего угла, всё продумано до мелочей, всё служит одной цели. Моему комфорту? Или его спокойствию? В двадцать один год я не видела разницы.

К середине осени я перестала пользоваться общественным транспортом, меня возил его личный водитель. Я перестала заходить в маленькие кофейни, где когда-то рисовала на салфетках, потому что Адам считал, что там слишком много лишнего шума.

– Твой разум это точный инструмент, Аврора, – говорил он, подливая мне вино, стоимость которого равнялась моей годовой стипендии в прошлом, – Не позволяй случайным людям и дешевым вещам затуплять его.

Я начала замечать, что мои друзья из академии стали исчезать из моей жизни. Сначала я сама отклоняла звонки, слишком занятая проектами Скотта, а потом поняла, что Адам деликатно фильтрует мое окружение.

На одном из благотворительных ужинов я столкнулась с Лео – моим бывшим однокурсником.

– Аврора. Мы тебя потеряли. Ты совсем пропала в этой своей корпорации монстров. Пойдем завтра на выставку графики?

Я открыла рот, чтобы согласиться, но почувствовала на своей талии руку Адама. Он не сжал её сильно, но я ощутила холод, исходящий от него.

– Боюсь, завтра у мисс Вэнс важная встреча с подрядчиками, – мягко, почти дружелюбно произнес Адам, – Но спасибо за приглашение, молодой человек. У вас, кажется, развязался шнурок.

Лео смутился и быстро ушел. Адам посмотрел мне в глаза.

– Он слишком посредственный, Аврора. Зачем тебе тратить время на тех, кто никогда не поймет твоего масштаба?

И я кивнула. Я верила, что он защищает меня от посредственности. Я видела в этом доказательство его любви. Он возвел меня на пьедестал, но этот пьедестал был настолько узким, что на нем можно было стоять только прижавшись к нему.

Однажды ночью мы стояли на террасе его загородного дома. Ветер с залива трепал мои волосы, и Адам набросил мне на плечи свой пиджак. Он пах им – силой и уверенностью.

– Я никогда не встречал никого, кто был бы так похож на меня в твои годы, – прошептал он, обнимая меня сзади, – Ты мой лучший проект, Аврора.

Я прислонилась затылком к его плечу, чувствуя себя абсолютно счастливой. Слово проект не резануло мне слух. Напротив, в моем искаженном любовью восприятии это означало, что он вкладывает в меня всё свое мастерство, всю свою душу.