Норман Стил – Мёртвые города (страница 7)
Странник помнил и их. Каждого из шести он встречал раньше, в других мирах, в других воплощениях. Они были его братьями – когда-то, в самом начале. Потом их пути разошлись. Они выбрали порядок. Он выбрал свободу. Теперь они встретятся снова – здесь, в последней битве.
«Всё так. – подумал он. – Ибо если Сосуд не будет разрушен, то Миры поглотит его сила. И тогда наступит тишина. Да-да, та самая... что страшнее любого конца».
Он поднял голову и вгляделся в ночное небо. Здесь, в этом Мире, звезды были расположены иначе. Чужая космография. Чужая реальность.
Там, наверху, среди незнакомых созвездий, он искал одно – то, что указывало путь. В его мире, в Первом Мире, звёзды складывались в рисунок, понятный каждому Хранителю. Здесь было пусто. Только холодный свет и бесконечность.
Он чувствовал, как ужимается пространство вариантов и коллапсирует отпущенное время. Первые из Последних уже пробудились. Скоро начнется охота. На него. На них.
Странник сложил кожаную пластину и спрятал ее во внутренний карман.
Движение было отточенным, почти незаметным – за тысячелетия он научился делать всё без лишних жестов. Карман был не простой – он был частью его сути, пространственным карманом, где хранилось самое важное. Книга. Меч. Пара безделушек из миров, которых больше нет.
Оставаться на одном месте было опасно. Он чувствовал, что кто-то идет попятам. И тот, кто нанял убийцу, знал о пророчестве. И пытается его предотвратить или изменить, уничтожив ключевую фигуру – Хранителя.
Кто это мог быть? Старший Страж? Или кто-то ещё, более могущественный? В любом случае, времени оставалось мало. Но даже пророчество – не предсказание. Это инструкция. А жизнь сложнее инструкций.
Странник встал, поправил плащ. Его фигура на мгновение замерла на фоне догорающего костра – высокая, тонкая, почти бесплотная. Тени плясали вокруг, создавая иллюзию движения там, где всё было неподвижно.
Он шагнул в темноту – и исчез. Не ушёл, не побежал – просто растворился, словно его и не было. Только лёгкое завихрение воздуха на том месте, где он только что стоял, да несколько угольков, рассыпавшихся от невидимого прикосновения.
Пустырь опустел. Костер догорал, роняя последние искры в холодное небо.
А где-то в городе, в этот самый момент, Андрей допивал остывший кофе, Марина просыпалась от очередного кошмара, Майкл прибыл в свой отряд, а Дмитрий вглядывался в африканскую ночь. И все они, сами того не зная, уже были частью узора, который плела судьба.
Глава 9. Узоры войны
Дождь. Не тропический ливень, а мелкая, назойливая морось, что за ночь промочит тебя до костей и вымоет из души последние остатки тепла. Она стекала по маскировочной сетке, дробилась о прицелы и сливалась с потом на лицах.
Дмитрий Захаров лежал на влажной земле, вжавшись в неё так, словно пытался стать её частью. Каждые несколько минут он подносил к глазам бинокль, сканируя горизонт, и его лицо в эти моменты становилось каменным – ни тени сомнения, ни намёка на усталость. Сорок семь лет, из которых двадцать пять он провёл в армии и наёмниках, научили его одному: паника убивает быстрее пули.
Он был жилист, но не сух – под мокрой камуфляжной курткой угадывалась плотная мышечная масса, наработанная годами тренировок. Короткий ёжик седеющих волос, глубокие морщины у глаз – не от возраста, от постоянного вглядывания в прицел. Руки, покрытые сеткой старых шрамов и солдатских татуировок, лежали на автомате с той особой расслабленностью, которая бывает только у тех, кто сливался с оружием в одно целое. Глаза – серые, холодные, цепкие. Глаза хищника, который залёг в засаде и ждёт.
– Если мы атакуем первыми, под прикрытием ночи и этой погоды, у нас есть шанс, – Дмитрий говорил тихо, но его слова резали влажный воздух, как лезвие. Его палец водил по мокрой карте, обводя контуры вражеской базы. – Они не ждут. Они уже записали нас в трупы.
– Но, Дэн! – разведчик Дуглас, лежавший рядом, попытался возразить. – Их база – настоящая крепость. Пулеметы, камеры, дроны, наемники-коммандос!
– Они вычислили нашу старую базу со спутника, прислали танки, вертолеты... – Захаров усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Ох, как же «обрадовались» их танкисты, попав в наши засады в пустыне. Наивные. Думали, гонят кучку оборванцев.
Он снова ткнул в карту.
– Прорвемся. Главное – подавить огонь тут, тут и вот тут. – Его рука была тверда. – Первый отряд – через эту стену, прямо в их штаб. Уничтожать всех. Второй – слева, отрезает дорогу, по которой могут подойти подкрепления. Вертолетов у них уже нет.
Джо слушал, не перебивая. Его огромная фигура, казалось, вбирала в себя весь окружающий мрак – под два метра ростом, широченные плечи, руки толщиной с доброе бревно. Кожа цвета тёмного шоколада блестела от дождя, а глаза – неожиданно молодые, живые – светились в темноте, как угли. Он и правда был шаманом своего племени, и в отряде его уважали не только за силу, но и за ту странную мудрость, которая иногда просыпалась в нём посреди боя.
Джо носил амулеты на шее – мелкие кости, камни, пучки сухой травы, – которые, по его словам, защищали от злых духов. Солдаты посмеивались, но втихаря завидовали: Джо действительно всегда выходил сухим из любой передряги. Он говорил с акцентом, коверкал слова, но когда дело доходило до боя, превращался в машину смерти – спокойную, расчётливую, неудержимую.
– Командьир, а зачьэм нам далас эта бэйз? Может, обойдьем? – загудел Джо-Людоед. Отчаянный боец осторожничал перед атаками, а в обороне был богом. Дмитрий с теплотой вспомнил, как тот сбивал вражеские вертушки в последнем бою.
– На этой базе прямо сейчас, – Дмитрий сделал паузу для пущего эффекта, – ведут переговоры все стороны. Наркоторговцы, партизаны, самозваный «король» и глава наших «коллег». Один мах – и вся гидра лишится голов. Второго шанса не будет. Для них мы мёртвые призраки.
– Но нас осталось слишком мало! – прошептал Жюль.
– Не причитай, – резко оборвал его Захаров. – Да, мы потеряли семнадцать. Да, двое ранены. Но вспомни, сколько техники и трупов мы оставили в джунглях. Они нас недооценили. И сейчас повторят ту же ошибку.
Дмитрий говорил это и сам верил в каждое слово. Но где-то в глубине души, там, куда он не пускал даже самых близких, жил холодок. Он устал. Не физически – от постоянного напряжения, от бесконечных перебежек, от необходимости быть сильным за всех. Иногда, в редкие минуты затишья, он ловил себя на мысли, что хочет просто сидеть на веранде какого-нибудь дома, пить чай и смотреть, как заходит солнце. Без автомата под рукой. Без списка потерь в кармане.
– Слушай, а может, просто подорвем их к чертям собачим? – в разговор вступил Матум, старый африканец, последний «революционер» в отряде. – Сэкономим силы.
– Нет, – Дмитрий покачал головой. – Хочу лично убедиться, что никто не уйдет.
Он сам не понимал, почему это было так важно. Месть? Принцип? Или просто желание увидеть финал своими глазами, чтобы потом, в редких снах, не прокручивать варианты «а что, если»?
В этот момент Вадик, беззаботно храпевший в спальнике, используя приклад автомата как подушку, громко всхлипнул и пробормотал что-то невнятное. Все невольно улыбнулись. Его способность спать в любой обстановке и выходить живым из любой переделки уже стала легендой. Он называл себя «бессмертным», удивляя всех своим безбашенным героизмом.
Джо посмотрел на спящего и покачал головой. В его племени таких называли «отмеченными духами» – теми, кто живёт на грани, потому что смерть обходит их стороной. Или потому что они уже умерли однажды и теперь просто доигрывают свою роль.
– Ладно, – командир свернул карту. – Идем по плану. Проверяем оружие, ждем моего сигнала. Скоро рассвет. Атакуем до него.
Он отполз в сторону, дав команде время на подготовку. Прислонившись к мокрому дереву, он закрыл глаза. Где-то там, за тысячу километров, был другой мир. Мир без этого вечного дождя, без страха, без вкуса крови на губах. Мир, в котором он когда-то был другим человеком.
Перед глазами встало лицо жены – той, что осталась дома десять лет назад, дождалась трёх командировок, а на четвёртой просто перестала писать. Он не винил её. Кто захочет ждать призрака? Дети выросли без него, и теперь на редких видеозвонках они смотрели на него как на чужого дядю, который присылает деньги и иногда поздравляет с праздниками.
А потом мысли сами собой перетекли к алмазам. К тем камням, что лежали в подсумке и ждали своего часа. Он вспомнил странную пульсацию, которую видел тогда, в палатке. Что это было? Игра воображения? Или действительно знак?