Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 5)

Взяв в руки кулон, потемневший от времени, разглядывала дракона, что стоял на задних лапах в окружении рубинов и ещё каких-то каменьев. Заворожённая не отводила взгляда от скрещенных шпаг и маленькой короны.

Часы медленно превращались в минуты, а минуты — в секунды. Я наслаждалась ощущением времени, которое остановилось.

Утром же приняв душ и насытившись в местной столовой диетическими изысками местных поваров, разглядывая удивительно вкусный кисель чуть ли не под увеличительным стеклом на предмет его состава; уведомив скучающего администратора о своей пешей прогулке по местным историческим местам, которые можно было наблюдать до соседнего санатория в течение всего дня; первым автобусом я уже ехала в Хабаровск.

Ключ от номера болтался в лёгком пиджачке, ещё часть вещей осталась в санатории. Лёгкий и вместительный, неприметный рюкзак на плече, недорогая одежда, новая стрижка и очки на пол лица.

Мой животик заметно увеличился, по понятным причинам всё самое ценное было зашито в пояс — бандаж для беременных, купленный в аптеке и, закреплено под джинсами, приобретёнными в первом бутике на Морском вокзале.

«-… что дальше, сколько у меня форы? Георг знает о доме, но ни разу не был там. Даша гостила всегда у нас, старательно уклоняясь от принятия гостей в нашем скромном жилище, будто стесняясь своей недорогой, скромной обстановки без ремонта; взгляд её мудрых глаз и сдержанные манеры всегда беспричинно раздражали мужа».

— Она будто хранит вековые тайны, недоговаривает и презирает.

— Георг, после гибели родителей этот человек воспитал меня, выкормил и выучил, перестань говорить такое о ней. В чём тебя можно презирать? Поверь, у тебя нет недостатков.

Энергия добродушной улыбки мужа наградой освещала всё вокруг.

— У меня их действительно нет, малыш. Но ты не понимаешь, я говорю в целом обо всех.

Спор затихал, чтобы с новой силой повториться в её новый, такой редкий приезд.

Глава 4

Записи о платежах и налогах, домовая книга, непонятные схемы и чертежи, лежавшие на столе в комнате, которая была когда-то моей спальней, некоторые личные вещи и справка о смерти самого родного человека на земле.

Винила себя за то, что, увязнув в сладкой жизни постепенно теряла связь с, возможно, единственно близкой душой на земле. Ощущала, как прошлое теряло свою отдалённость, смешивалось с настоящим, размывая штрихи тех дней, когда счастье казалось таким настоящим.

«- … как я могла до такой степени отдалиться, проживать дни своей жизни, интересуясь только тем, что окружало меня в ближайшем расположении»?

Сочувствующий взгляд соседки и тихий рассказ о том, как не довезли до больницы Дашу. А ведь она была старше меня всего на восемь лет.

— Оленька, эта история с твоим мужем, она была последней каплей для Дарьи Алексеевны. Он стал осужденным, людская молва не замолкала, посёлок небольшой. Все её переживания за тебя вылились в тяжёлый сердечный приступ.

— Как случилось, что тело увезли на кремацию, тёть Галя? Даша, она бы не согласилась на это никогда.

Пожилая женщина, разводя руками, твердила что-то про эпидемию, корона вируса и краевую клинику. Все её слова, не задерживаясь в сознании, отлетали совершенно незначимым мусором будто от однородно заряженного информационного поля. Пытаясь поймать их, понимала лишь одно:

«-… ничего уже не исправить, где же ты была всё это время, племянница, ставшая младшей любимой сестрёнкой»?

Время превращалось в воронку, затягивающую всё глубже и глубже в мир пустоты и одиночества. Калейдоскоп мыслей и эмоций растерялся, будто утопая в бездне действительности. Что мне осталось в итоге? Материальные блага и внешний успех, которые, как выяснилось, были лишь иллюзией счастья и вовсе не моими.

Пряча глаза, стараясь держать нить беседы со взволнованной соседкой, спешила остаться наедине с самой собой.

— Оля, в холодильнике всё равно ничего нет. Выбрала я всё, чтобы не пропало. Пошли к нам. Мы с Фёдором как раз вареники готовили, осталось только лучок обжарить. Пошли. Негоже одной в хате оставаться.

***

Единственный нотариус в посёлке, который стоял когда-то на отдалении, а сейчас просто старательно вливался в тихую зону новых микрорайонов большого и чуждого уже мегаполиса, смотрела с осуждением. Процедура вступления в права наследования была проста.

Документы нашлись сразу в доме, будто Даша готовилась к своему отбытию в мир иной.

— Ольга Андреевна, вы надолго у нас? Вам нужно будет задержаться в посёлке, документы будут готовы не сразу. Секретарь заболела, и я сегодня работаю в единственном числе. А ещё хотела посоветовать: не торопитесь с продажей дома, выждите три года.

— Три года? У меня просто нет этого времени.

— Конечно. Я всё понимаю, но вы задумывались о том, что вам придётся заплатить налог с полученного дохода? Мы с Дашей, покойницей дружбу водили. Я не чужой вам человек. Знаю вас с детства, конечно, вы не помните этого. Но тем не менее должны понимать, что именно это имущество, полученное в наследство у вас, никто не сможет забрать в счёт, допустим неуплаченного долга по большому кредиту, в том случае, если у вас больше нет ничего, конечно. Ведь прописка у вас сохранилась именно в доме, где вы провели своё детство, после гибели ваших родителей. А имущество вашего мужа, оно и так по закону в равных долях с ним, ваше. К чему спешить?

Слушала умудрённую опытом женщину и недоумённо осознавала, что, выйдя замуж, отстранилась от обычной жизни. Ощущала, что пробуждаюсь лишь сейчас, а всё предыдущее время провела в неведении.

Даже там, в камере свиданий, на зоне, понимая всё про супруга и его сводную сестру, в присутствии Георга чувствовала себя по привычке защищённой, как будто находилась в коконе безмятежного сна.

«-… может, и прав Павлов был? Вот оно - приручили, накормили, полюбили…, чуть-чуть. И рефлекс готов».

Понимала, мой творческий взгляд на мир стал главной причиной отстранения от реальности. А ещё властный и весьма категоричный в своих высказываниях муж, и моё вечное желание избегать конфликтов. В этой иллюзорной обители забыв о жизни, что била ключом на улицах интересного города, в котором мы проживали, потеряла способность сражаться за себя, реагировать на удары судьбы. Затерялась в мире своего воображения, ушла так далеко, будто утратила нечто важное.

Всё решал муж, я жила своими работами и идеями, забывая подчас, как ходить по магазинам.

«- я растворилась в нём и в себе, пока не увидела содержимое объектива. Нет, пока не почувствовала от супруга тот парфюм, что мы с Ларкой выбирали вместе, ей на день рождения».

— А если со мной что-то случится, Надежда Ивановна?

Голос дрогнул, а сознание вдруг поняло, что это не бред и не кадры чужой жизни. Реальность, которая ускоренно тянется шлейфом за мной, догоняя и дыша вслед.

— Единственные ваши наследники — супруг, Ольга Андреевна и не рождённый ещё ребёнок. Ведь я правильно понимаю ваше положение?

Кивнув утвердительно сглотнула горечь мысли, что наше небогатое имущество с покойной Дашей достанется, тому, кто не в силах его оценить по достоинству. Это была просто мгновенная мысль, ухватить которую мне удалось после прочтения СМС от мужа на простейшей модели телефона, что был когда-то в пользовании у покойницы.

«- …за беспредел ответишь с**а, верни, что взяла».

И ещё что-то, что запрыгало перед глазами непослушными строчками.

Страх. Ладони покрылись холодной испариной. На момент мне показалось, что дверь нотариальной конторы сейчас откроется и Георг будет стоять в дверном проёме, испепеляя меня взором. Пожалев на момент о своих смелых поступках, что я накануне сегодняшнего дня совершала словно во сне, понимала, что мне нельзя обратно в дом, в котором прошло всё моё детство. Сознание искало решение, которое выливалось только в одну истину:

«Бежать».

— С сегодняшнего дня, вступив в права наследования, я хозяйка дома, правильно?

Голос становился хриплым от жуткого волнения.

— Так и есть, Ольга Андреевна. Строгий взгляд нотариуса не отпускал.

— Как сложилась судьба у Алины Ильюшенко, муж которой не вернулся живым из Сирии?

— Снимает квартиру, растит ребёночка, она стойкая, всё вынесла, работает няней в детском саду, получает пенсию по потере кормильца. Все то вы на глазах у нас выросли, юные, красивые, а судьба у вас по-разному сложилась. Жизнь, она порой не только праздник, да вечер выпускной.

— Да. Я всё понимаю, понимаю… Хочу дарственную на неё оформить. Дом передать ей с ребёнком в равных долях.

Аромат парфюма накрыл сознание.

«-… они близко».

Рука, проведя неосознанно по лбу, смахнула капельки пота. Голос прерывался, когда просила оформить всё быстрее.

Следила непонимающими глазами жертвы, которую загоняют в угол за действиями женщины, которую действительно помню с раннего детства. Закрывая роль ставни на окнах, гася свет и вывешивая табличку за дверями с надписью «закрыто», она проворачивала ключи в замках тяжёлой металлической входной двери.

— Уж не скрываешься ли ты девонька?

— Можно и, так сказать, Надежда Ивановна.

— Вот оно как значит, задавать вопросы не буду. Пошли. Отключи телефон.

Выйдя из кабинета через внутреннюю дверь, мы миновали несколько коридоров. Тайная комната нотариуса, она хранит многое в своих сейфах за толстыми решётками на окнах под потолком. Я осматривала помещение, а по сути просто тёмный бункер в подвальном помещении, с решётками даже на стенах.