Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 21)
И всё то в доме вроде устоялось, и бабушка с трепетом рассматривала мой увеличивающийся животик и желала в базарный день купить нам новые наряды с Дашей в самых модных лавках. Она планировала посещения церкви и празднование Нового 1812 года с Рождеством, с шиком.
Александра Васильевна умудрилась идею создания и установки нашего септика, который прекрасно справлялся со своими функциями, продать своей подруге графине Стенбок. Голова шла кругом от её просьб сделать чертежи сооружения. Обладая теперь своим небольшим капиталом, княгиня была весьма решительно настроена.
И я не привыкшая сидеть на месте, носилась из комнаты в комнату с эскизами ювелирки и набросками куполов близлежащих монастырей и церквей в обрамлении великолепия зимней природы.
Большая старинная икона, найденная на чердаке, требовала реставрации. Мы заказали для неё новую раму. Оклад же из серебра и лик матери Христа совершенно потемнели от времени, нужна была серьёзная восстановительная работа.
И вот после долгих разговоров и размышлений о том, что негоже запаху масла, растворителей и холстов быть в апартаментах будущей молодой мамочки; конечно же, с согласия бабушки отдать мне под творчество самое любимое место Николеньки, в доме началась вновь суета.
Мне помогали женщины с уборкой в пустой библиотеке, огромные окна которой пропускали массу света без тяжёлых портьер, а ловкий камин, разгораясь, шептал свои тайны, помогая творчеству ощущать важность запланированных событий.
Шкафы и шкафчики, полки и антресоли, они вмещали всё самое нужное.
На внушительной подставке стояла икона в новой раме, пока ещё без оклада. Краска деликатно обновившая лик богоматери подсыхала, всё шло своим чередом.
Я хотела взять этот заказ; портрет бабушки вышел очень удачным и сейчас красовался в главной комнате.
Я хотела свою выставку работ, мои пейзажи с бушующим океаном и парусными суднами просились в красивые рамы и могли быть раскуплены враз.
А ещё местные церкви и монастыри…, на фоне прозрачного голубого зимнего неба. Стена в гостиной была оформлена этими работами.
Мысли необузданные и абсолютно не желающие успокоиться носились в голове самым модным питерским экипажем. Руки протирая ещё одну полку от пыли, которая не выбирая век, имела свойство накапливаться в любом помещении, сбив какое-то крепление, вдруг провались в пустоту.
Глава 14
— Тихо, Хан. Я в порядке.
Пёс, встав на задние лапы, пытался протолкнуть морду в тайник. Было слышно его сдержанное дыхание, будто и он очень продуманно пытался дышать через раз, чтобы скрыть волнение от нашей находки.
— Там темно и ты ничего не увидишь, не вместишься в неё это точно, я говорила тебе давеча, не ешь столько. Подожди, я дверь в библиотеке замкну на засов.
Полка красного дерева глубокая, разделённая до самого потолка на секции и будто встроенная между колоннами обосновалась у самой дальней стены этого большого помещения. Скрытая мраком, она казалась совсем ненужной для моего дела.
Напротив, висела на окне большая плотная портьера. Я хотела, чтобы полотна картин медленно подсыхали именно на этом участке помещения библиотеки, в темноте и на них не попадал бы холодный зимний воздух от окна.
На этой же полке планировала уместить вещи, которые могли понадобиться в самых редких случаях.
Взяв лампадку в руку, я поднесла колышущееся пламя к отверстию в стене.
— Хан, это просто тайник, смотри, в стене было изъято несколько кирпичей. Опасности нет. Зато есть конверт.
Действительно, в моей руке обозначился конверт, вернее, плотный бумажный пакет, заклеенный наспех, не опечатанный сургучом вовсе. Хотелось вскрыть его.
Положив конверт обратно, убедившись, что тайник пуст, желая уже установить деревянную панель на своё место, услышала голоса.
- Нет сомнений более, Ольга действительно дочь моей Вареньки, шрам на ноге видела и родинка на груди, на своём месте. Повитуха недавно приходила с осмотром. С детства она у неё. А ещё кулон был у старой графини, свекрови моей дочери, приметный. А теперь Ольга его носит как реликвию:
Незнакомый голос и смысл сказанного заставили застыть в ещё большем удивлении. Рука легла на голову зарычавшего было Хана.
— Сосед ваш, что в Подмосковье живёт, советник Ахшарумов Сергей Дмитриевич, он приехал в Муром за своим крепостным. Удивительно, но сам изволил явиться. Говорит, что беглый понесёт соответствующее наказание за попытку вашего ограбления. А явился сам оттого, что барин, он к вам с визитом собирался было. Хотел так сказать, загладить вину за случившееся. Но…
— Что?
Голос женщины напрягся.
— Будьте с ним осторожны, ваше сиятельство. Сдаётся мне, врёт барин, не было речи о наказании для его крепостного.
— Отчего вам так показалось, что не было? О чём же тогда шла речь?
— Казака того мёртвым выловили вчера в реке. Вот и всё наказание. Многое знал видать он, о делах своего барина и, возможно, действовал по его поручению, ища документы.
— Опять вы за старое. Всю мебель вывезли, книги и лари кухонные. Исчезли те документы, в глаза их не видала, только Николай знал где они. Да и что в них может быть? Дело давно уже закрыто, столько лет прошло. Возможно, он увёз их с собой на Кавказ, а возможно и уничтожил вовсе.
— Говорил я вам ещё два года тому назад, что заручиться поддержкой местного купечества вам надобно, потому как дело князя Николая видно не имеет срока давности и враги, они в спину вам дышат. А внучки ваши, они вовсе беззащитны перед такой судьбиной, кто за них постоит, коли всплывут доказательства заговора? Княжну Дарью просватать нужно, да за нужного человека в местных влиятельных кругах. Как траур, конечно же, закончится у юной миледи Майерс.
Я, дрожа, не дышала. Куда мы опять вляпались? А если кто-то знает про тайник? Я уже не сомневалась в том, что за документы лежат в пакете.
Бесшумно вытащив ещё раз пакет из тайника, отложив его на соседнюю полку, вытянула осторожно заслонку, что закрывала этот необычный сейф.
Спрятав же между своими холстами готовых работ, пакет, я застыла возле огромного окна. Портьера на просвет давала силуэты проходящих по улице людей. Мне казалось, что все они смотрят в мою сторону. Видят насквозь только что произошедшее в комнате.
Вот почему было описано всё имущество. Они искали. А бабушка очень правдоподобно всё это время играла роль обезумевшей от горя матери. Так, правдоподобно, что поверила, и сама в своё безумие.
А далее я весь день не находила себе покоя, не желая пока Дашу посвящать в тайны князей Соколинских.
***
Итак, медный оклад иконы, покрытый тонким слоем серебра, он требовал особого подхода. Мы работали над ним с несколькими людьми, свободными от домашних забот.
Замачивали в растворах аммиака, скупив все нюхательные соли в аптекарской лавке и в просто чистейшей колодезной воде, оттирали мягкой щетиной налёты ржавчины и воска от свеч.
Таким образом, икона несколько раз разбиралась и вновь подлежала сборке с уже готовым окладом, с обновлённым серебряным и золотым покрытием в технике потали.
Я добилась получения оригинальных световых переходов, так как использовала не только серебро, но и тонкие листики золота. В конце проделанной работы медная чеканка, и поталь, покрытая специальным лаком, заиграла совсем в другом ключе.
Это было дорого. Лик Богородицы стал особым на этом изделии, она действительно смотрела будто в душу остановившимся взглядом.
Икону по моей просьбе установили на полку и прикрепили к стене в маленькой комнатке, что принадлежала покоям, в которых обосновалось моё сиятельство. Там всегда горели лампадки, а по вечерам свечи.
Я молилась этими вечерами, не решаясь узнать, отчего князю Николаю был подписан по сути, смертный приговор Его Величеством Александром I.
Как вы уже верно догадались, мой терпеливый читатель все документы были спрятаны в один из удобных моментов за задние стенки тяжёлого предмета старины. Икона так часто собиралась и прилюдно разбиралась, что на неё подумать мог совершенно глупый человек.
***
Ничто уже не напоминало тот момент, когда я нечаянно открыла тайник и услышала тихий говор невидимых для меня незнакомца и княгини. Никто мне уже не мог сказать о том, что я держала в руках нечто, что искали, судя по тому, что я слышала, слишком многие. И только святой лик матери Христа был свидетелем моей тайны, её глаза в игре света живого огня были для меня взором судьи.
Это был упрёк чистой воды, за моё бездействие.
Но об этом не знала более ни одна живая душа. А я смиренно просила защиты у Богородицы, обязательно обещая разобраться во всём.
И, наверное, решающим фактором для того, чтобы я начала действовать, для всех последующих моих поступков всё же был визит нашего соседа по имению в деревеньке под Москвой.