Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 2)

Кровью.

Животных и себе подобных. Полная мутация. Голод и поиск, вечный поиск истинной, для своего сердца. А если всё безуспешно, то, всё исправить могла, кровь, её безудержные потоки, для утоления чего-то необъяснимого.

Они стали по сути своей убийцами, независимо от уровня интеллекта и социального положения.

Умные и изворотливые, их практически невозможно убить и приручить. В их сердцах живёт месть кому-то неосознанному, и неукротимая тяга найти свою единственную.

А ещё легенда.

Они знали, многие верили, а некоторые по истечении многих веков считали её всего лишь, чьим-то вымыслом, или просто красивой сказкой.

«При встрече с единственной, предназначенной тебе Вселенной сердце, познавшее только жестокость, что жаждало кровь многие годы, начинает биться, только для неё; и ответное чувство избранной насытит и вернёт разум, разрушая тьму изгоя».

А ещё, их душил страх от осознания того, что душам проклятых и предавших, им не дано упокоиться, пока они не встретят ту, что, возможно, предали когда-то.

Заслужить прощение дано не каждому. И новый виток воплощения породит новые поиски той, ради которой мир захочется положить к её ногам.

***

Она обещала быть интересной — эта книга. Реальность в ней искусно переплеталась с вымыслом, в котором герои стремились найти своё счастье. Как банально на первый взгляд.

И в то же время, как решительно необходимо каждому созданию во Вселенной.

Она рождалась во мне, в мечтах и во снах, в лабиринтах моей души.

Книга.

Глава 2

— Не ждал. Что-то случилось?

Камера была тесной и затхлой. Тонкий луч света, проникающий сквозь узкое окошко, смутно освещал мрачную обстановку. В душном воздухе запахи, смешиваясь, создавали удушливый букет. Мрачные стены коридора тихо затихали в одном из оттенков грязно-серого.

Очередное, вынужденное свидание с Георгом вызывало одно и то же ощущение — тревогу, напряжение, но в то же время и некую странную надежду, что всё это когда-нибудь будет позади.

— Не ждал? Я делала дозвон вчера, писала… Георг, ты как? Настаиваешь на продаже дома, который стоит совершенно без присмотра после смерти Даши, а сам не хочешь моего отъезда. Мне просто необходимо выехать чуть ли не немедленно, для того чтобы начать его оформление. Для нотариуса необходимо собрать нужные документы, хорошо, если у Даши с этим порядок. Мы практически пропускаем все сроки, подпиши доверенность на машину и согласие на продажу недвижимости. Хотя адвокат сказал, что для этого нужна подпись, заверенная нотариусом. Или вовсе не нужна, так как имущество будет получено в наследство. Не помню. Попробуем заверить у начальника тюрьмы все подписанные тобой документы, вернее твою подпись. Марат после аварии ещё в клинике, о выписке речь пока не идёт, он готовится к новой операции.

Я торопилась.

Ограниченное время свидания было расписано жёстко и безжалостно.

Сомкнутые брови мужа и хмурый взгляд и этот запах… От него тошнота подкатывает пока ещё маленькими волнами, которые грозят перерасти в огромные цунами. Они давит и тревожат всё сильнее не давая сосредоточится. Холодный пот пробился и выступил бисером на виске.

— Оля, ты не здорова?

Его отстранённый голос, в нём нет беспокойства, или мне так кажется, он режет не безразличием, нет. Каким-то действительно чуждым настроем и нотками недовольства;

«-… говорит же, что не ждал. Не успел…настроиться на встречу? Возможно, не успел обрадоваться…».

— Токсикоз, он продолжается не утихая. Тошнит порой безостановочно.

— Как ты собираешься садиться за руль? Путь неблизкий в посёлок. За день управишься в один конец?

— Но сейчас же доехала до тебя, хорошо, что патруль не остановил.

Мужчина, сидевший напротив, в небольшом, камерного вида помещении уже мало напоминал того Георга, что был смыслом жизни с самого первого курса института. И дело было не в его особом статусе заключённого в данный момент. Нет. Он просто был чужим, будто сбросил маску, или одел новую. Аромат Ларкиных парфюмов, по-восточному тяжёлых с нотами дорого кофе не давал сосредоточиться на документах.

«- откуда он здесь? Неважно».

Пальцы, листающие и ищущие такие нужные листики, дрогнули, ошарашенный взгляд остановился.

«- отчего он так напрягся»? «Почему неважно…, хорошо…, всё после».

Пришло понимание, которое необходимо было скрыть, потому что становилось стыдно за мужа и Ларку, оттого что поняла и мысль, транслирующая истину, была просто отвратительной.

— Да вот же они. Подпиши и я обратно, ещё заеду в страховую.

— Оля…, это без малого часов восемь в пути. Я на сестру оформил доверенность перед… своим отбытием, она разве не говорила? Она сможет с тобой поехать.

— Лара выходит на связь, но всё реже. Честно. Я говорила ещё два месяца назад, что это необходимо сделать. Сюда меня сопровождал на своей машине твой адвокат. Андрей Иванович останется, а я обратно сама. Он, кстати, и добился этой встречи для нас. Позвоню в условленное время. Не переживай на свежем воздухе мне намного легче, и жара совсем уже спала, к одиннадцати вечера буду дома. А Лара не должна со мной ехать. К чему это? Это моя ноша, моё горе.

Три стула — три сидения для заключённого и его гостя, и ещё один для присутствующего наблюдателя. Стол.

И серость стен.

Медленное поднятие глаз, обрывки каких-то фраз и настороженное дыхание. Нежелание говорить о его сестре. Необъяснимые касания, желание удержать, будто он понял, что теряет…, будто она поняла, что с Ларкой у них также…, по его особой просьбе…, без присутствия наблюдателя.

Неоднозначное молчание –в котором скрывались невысказанные мысли, неосуществлённые желания и принимающие огромные размеры подозрения.

И волны тошноты, настигающие на самом выходе из тесного помещения и отупение оттого, что мысли преследовали, не давали покоя.

Тихие смешки в спину, они чудились или звучали на самом деле?

— Зачем мужику на волю, бабы и так наездами покоя не дают.

— Так-то жена…

— А до этого приезжала блондиночка, кем она значится?

— Сестрой.

— О как! Сестра значит, в зачётной форме у него с сестрой получается. Все они или сёстры, или жёны, а в принципе просто…

А затем обратный путь домой, долгий и изматывающий, он раскрывался передо мною всей жизнью, сложной, со своими дорогами и перекрёстками, спусками и взлётами.

А ещё полное отсутствие понимания и осознания, что когда-то очень близкие люди, увидев друг друга вот так наспех, в последний раз, не почувствовали этого.

Что-то поняли про себя, про него, и про неё, испытали возможно глубокое чувство вины, ощутили высокие ноты предательства и горечи, но не поняли самого главного…

Это прощание.

Оно у всех разное. Бывает и такое.

Узкая лента дороги по серпантину прибрежных скал. И радость от этой сложной езды; а ещё внутреннее удовлетворение разливающиеся внутри, что огромная масса внимания, была отдана без остатка на сложную трассу; его не хватило для того, чтобы отчаянно осознать всю нелепость своей жизни с этим мужчиной.

Осознавать вовсе не хотелось, но в то же время не представлялась возможность остановить рост огромного чувства, душившего изнутри.

Эта горючая смесь отторжения фальши и предательства заполоняла всё вокруг, хотелось раствориться в воздухе; всё бросить и, став огромной птицей, взмыв в облака оставить на бренной земле действительность,ставшей уже такой неважной.

Меня встретила пустая квартира. В которой будто жил только портрет, на котором невеста — юная и хрупкая…, и будто бы удивительно чужая в своём подвенечном платье на этом празднике жизни, смотрит с наивностью чистой души в объектив. Она тихий и изящный фон для мужчины в строгом тёмном костюме, а, возможно, просто дорогая вещь, что поставили рядом для гармонии. Взгляд Георга не отпускает, преследуя даже за закрытой дверью ванной комнаты.

Усталость и отупение, стекающие по коже под струями душа, давая путь сознанию и рассудку, взять реванш, просачивались в слив.

«- … в квартире кто-то был в моё отсутствие»!

Эта мысль отрезвляет.

Намётанный взгляд фотографа-журналиста успел выхватить несоответствия в расстановке многих мелочей в гостиной и успешно подсовывал информацию расслабленному сознанию.

«- … они что-то искали, отчего такое чувство, как будто за мной следят в собственной квартире»?

Вытирая мокрые волосы полотенцем, не желая их сушить феном, ничем, не выдавая своего волнения, ожидала звонка от мужа. Сделав условленный дозвон, зайдя в спальню и, включив ноутбук, проверяя почту, увидела письмо с неизвестного адреса.

Это просто спам, я не готова сейчас познавать какие-либо новости. Всё после.

Не хотелось брать в руки телефон, открыв в нём электронную почту, я затем уже точно обязана буду написать Георгу адрес домика в уютном посёлке, что раскинулся в пригороде столицы Дальневосточного региона. Что-то останавливало от этого шага, потому как хотелось иметь свой, только свой уголок в этом мире, которым не хотелось делиться в угоду кому-то.

***