Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 19)

- Your watchdog, my lady. (вашему сторожевому псу, миледи).

Он стоял, опираясь на один костыль, и требовал от меня непонятных действий резким голосом.

Не понимала, что от меня хотят эти люди, в голове стоял шум прибрежной волны. Пальцы Даши сильнее впились в мою ладонь. Её шёпот вонзался в сознание.

— Оля. Вернись к нам. Прошу.

— Ваше сиятельство, Хан сильнее сдавливает горло проходимцу, он скоро не сможет дышать, пёс нервничает, не видя вас, слишком много людей набилось в комнату. Мы хотим допросить злоумышленника, смерть незнакомца в вашем номере получит слишком большую огласку, этого нельзя допустить. Хозяин гостиницы вызвал земского исправника, отзовите пса, он услышит вас.

Мысль Сергея Фомича была мне понятна, и я кивнула в согласии.

«- смерть нельзя допустить».

— Чью смерть?

— Мужчины, что лежит на полу, Оленька позови Хана.

И в тишине, слабым голосом, совершенно не надеясь на то, что меня услышит то чудовище, что замерло над телом незнакомца, я окликнула его.

Через минуты безмолвия в комнате, когда взгляды присутствующих не отрываясь смотрели на моё бледное лицо, он лёг рядом, запрыгнув на кровать и подсунув свою лобастую, тяжёлую голову мне под ладонь.

«-… он действительно чудовище, и пусть, зато верное…».

— Спасибо, Хан. Ты молодец. Хороший… Мальчик мой. Защитник.

Шептала, не придавая значения тому, что это слышат все.

— Ольга Алексеевна, он не должен находиться в вашей постели, это приказ, — голос бабушки высверливал мне мозг.

Кивая в согласии, уютно устроившись возле пса, я на момент прикрыла глаза.

— Хорошо, ваше сиятельство, я только немного отдохну, мне так спокойнее.

Глава 13

Утро, проснувшись в объятиях Даши, под вздохи угрюмого Хана, я с ужасом вспоминала о вчерашних событиях. Приоткрыв веки, наблюдала за встревоженным лицом кузины, которая во сне хмурила сосредоточенно брови, словно заклинала силой мысли тёмные силы.

«-… не сон, не придумала себе, не так безопасно с благородным титулом, в России, как казалось изначально».

Пёс, расположившись рядом на полу, всем своим видом показывал, что ему не до наших переживаний, что он настроен весьма решительно, и готов, в скором времени будет посетить местную кухню и отхожие места внутреннего двора. Он поворачивался на звуки в коридоре, ожидая, когда придёт Жданка и выведет его на улицу.

Прошедшая ночь не принесла желанного отдыха, в сердце будто замерла грозовая туча тяжкого послевкусия.

— Слышу, ты проснулась, Оля. Всё хорошо?

— Даша, я хочу домой. Каким бы он ни был наш дом в этом мире. Мне страшно. Я не хочу слышать разговоры о показаниях нашего вчерашнего гостя, о следствии и тому подобных вещах. Я хочу, чтобы за нами закрылись плотно двери недвижимого имущества, принадлежащего нашей семьи. Хочу, чтобы закрылись все замки на этих дверях. Хочу отдохнуть от дороги.

Понимала, что столько «хочу»я не говорила, наверное, с самого детства, но мне было всё равно.

— Оля, сразу после завтрака мы будем в дороге. До Мурома осталось часа два неспешного пути. Все разбирательства будут уже дома. Успокойся. Хан, вчера усыпив тебя сразу слез с кровати на пол, он действительно всё понимает. Бабушка была строга, её голос раздавался на весь гостиничный двор. Она настаивала на допросе с пристрастием.

— Что он делал в нашем номере? Кто этот мужчина? Его будут калечить пытками?

— Предположительно он следовал за нами с самого начала нашего пути. Сергей Фомич успел шепнуть мне, что это крепостной нашего соседа Ахшарумова. Он видел клеймо у него на руке.

— Зачем чужой крепостной проник в наш номер? Отчего у него клеймо?

— Думаю, он видел ювелира, выходящего от нас во Владимире, и решился на подлость, понимая, что обнищавшие мы пребывающие в нужде, заложили что-то из своих последних украшений, а значит, в комнате есть деньги. Клеймят, обычно бывших беглых, значит, он был уже наказан за что-то. Сейчас ему грозит каторга.

«-… как всё просто можно объяснить и сложить вину на одного человека, но ведь он должен был понимать, что, будучи пойманным, будет жестоко наказан, почему же тогда пошёл на такой шаг, по своей ли воле»?

***

Мы проезжали мимо деревянных домов, оставляли позади улочки и городские площади, торговые ряды и спуски к реке.

Значимое место в городе занимали монастыри и церкви, как и во Владимире духовные ценности играли важную роль в жизни города.

Бабушка Алекс рассказывала, что Муром -это крупный центр торговли, ремёсел и купечества. Что каменные палаты, где продавались различные товары, а также ярмарки и базары, собирают всегда множество купцов и жителей не только самого города; сюда съезжаются купцы с Урала и Сибири.

Каменных домов было совсем немного, и мы зачарованно разглядывали глубинку России — её воплощение размеренной среднерусской жизни, расположившейся на высоком берегу реки Оки. Свернули с центральной — Московской улицы и всё время держали ориентир на церковь Рождества Христова. Удивительное спокойствие снизошло на разум.

«-…какие места, как всё по-другому, как ужиться в этом мире, не выдав себя»?

Этот дом стоял в небольшом квартале на отдалении. Высокие тополя, что росли на заднем фоне небольшого имения, летом, возможно, давали спасительную тень от полуденного солнца, сейчас же, подперев синь небесную огромными голыми кронами, они с удивлением разглядывали вновь прибывших. Река была действительно совершенно недалеко, холодный ветерок шевелил одежды прохожих, они ёжились и смотрели нам вслед, гадая, наверное, откуда прибыл обоз.

Каменное строение ловко огибало один из углов перекрёстка, который образовался из пересечений двух проулков. Дорога возле дома была выложена большими округлыми булыжниками, что очень радовало удобными возможностями не утопать в грязи в непогоду. Я мысленно представляла, как могла быть разбита часть улицы без покрытия, во время дождей и слякоти, по которой ездили телеги и экипажи, ходили лошади и люди.

Нижним, цокольным этажом, будто вырастая из каменистого склона, дом заставлял себя уважать удивительно внушительным видом. Первый этаж был жилым частично. В некоторых моментах он был достаточно высоким на внешнем виде фасада, но всё же с боков действительно служил больше фундаментом, утопающем в наклонной улице.

Бабушка хмуро смотрела на старую штукатурку на главном фасаде и грязные окна, закрытые ставнями; обвалившийся забор, который соединял другую часть здания с огромными старыми воротами, он был совершенно неприятным зрелищем. Дом был угловым; он уходил северной своей стороной в тень проулка, в сторону реки.

Было понятно, что никто нас не ждал, и не готовил уютный дом к нашему приезду. Встретившись с пожилой дамой глазами, я виновато опустила взор, мои исколотые иглой, от долгой работы швеёй, пальцы перебирали шерсть на лбу у Хана. Даша молчала.

Казалось, Соколинская Александра Васильевна прозрела. Она смотрела на нас с Дашей в упор, узнавая, наверное, переделанные свои, когда-то очень шикарные наряды и начинала всё понимать. Я слышала её дыхание. Прерывистое и очень взволнованное, сердце разрывалось от жалости. И что-то рвануло внутри, как созревший гнойный нарыв.

«-…хватит говорить ей неправду, пусть будет, так как есть, мы бедны…, но у нас есть дом и крыша над головой, и это главное».

Последней каплей были дрожащие губы пожилой женщины и полные слёз глаза.

— Бабушка, вот мы и дома. И он действительно заждался нас. Пойдёмте встретимся с ним и начнём всё с белого, чистого листа. Мы не будем жить прошлым, хорошо?

«-…если только оно само не найдёт нас».

Гнала прочь глупые и дурацкие мысли, получив ещё один толчок изнутри; неминуемое, полное осмысление происходящего.

Я открыла неказистую дверцу нашего экипажа, который с честью выдержал недельный переезд и выпорхнула на улицу.

— Хан, за мной!

Выпрямив спину, вздыхая удивительно чистый морозный воздух, ждала. Прекрасно ощущая взоры не только проходящих мимо и спешащих по своим делам жителей Мурома, но и тех, кто застыл возле окон соседних домов. Их перекрёстный огонь вызвал на лице лёгкую улыбку, а рука тянулась с помощью для той, которая, не отрываясь, смотрела мне в душу.

— Оленька…

— Княгиня Александра Васильевна, у нас непременно всё будет хорошо. Я вам обещаю. Есть только маленькая неувязка…

Её брови удивлённо взлетели, а глаза расширились.

— Совсем маленькая?

— Аbsolutely! Понимаете, я совершенно не помню, где здесь вход, а значит, и выход, и что нужно открыть, чтобы попасть вовнутрь? И главное — где моя спальня и художественная мастерская?

— Вы не бывали здесь в детстве миледи.

Бабушка растерянно развела руками. Она несломленная, выбравшись наконец-то из экипажа стояла на улице и гордо смотрела на окружающий мир.

— Я обязательно исправлю этот конфуз, ваше сиятельство.

— Я помогу вам, леди Майерс, из Монкстауна, что в Ирландии.

Взглянув на Дашу, я вдруг поймала будто солнечный лучик её улыбки и весело рассмеялась. Через секунду мы смеялись с ней уже вместе. А бабушка, непонимающе, сдерживая улыбку, хмурила брови.

И к нам уже спешили наши люди, а ещё пожилой мужчина, открывший изнутри калитку, что расположилась возле старых ворот городского имения.

— Он прекрасен, этот дом! Господи, какое чудо, у нас наконец-то есть свой каменный большой дом.

Шла первая за сторожем в сопровождении служивых и верного Хана.