Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 17)
Один только мускул дёрнулся на его лице и глаза, они вновь смотрели в упор в мои. Я не
Бриллианты, я думаю, были из Якутии; из знаменитых месторождений, которые в России откроют намного позже — приблизительно через два века с небольшим. Чистейшие и, наверное, лучшие в мире.
Итак, мы договорились о стоимости одного карата. Я уступила. Триста сорок рублей серебром за один карат. Произведя расчёт, месье Людвиг сгрёб одним взмахом руки мои чертежи — он покупал всё. Не выпуская из рук пинцет и удивительные прозрачные пакетики из слюды с самоцветами, смотрел на бархат. Я молча сдвинула его в сторону мужчины рукой.
— Вы обещали, миледи.
— Обещала?
— Камень для перстня.
— Я могу вас пригласить в наше имение в Муроме, месье? К Рождеству. Я подготовлю самоцвет. И сделаю именно для него в деталях наброски перстня.
— Разве ваша семья не спешит с делами в Первопрестольную?
— В Муром, месье и вам того же желаю.
Он, шевеля губами, впитывал информацию как губка.
***
— Что это было Оля? Я не решаюсь тебя более назвать Оленькой. Ольга Андреевна?
— Сама не знаю Дашенька. Нам несомненно нужно решить вопрос с охраной. А знания по камням и уверенность…, я и не знаю, как они сложились в единое. Что-то у бабушки спрашивала в дороге, Георг много рассказывал, да я не обращала внимания. А ещё я для его знакомого снимала ювелирные украшения для рекламы салона в центре города. Ещё софт бокс специальный и свет выписывала. А он всё делился впечатлениями о новом месторождении в Якутии и показывал мне его на карте.
Мой взгляд остановился. Неужели Георг…, его командировки последние. Господи.
— Это целое состояние, больше чем три тысячи рублей серебром, Оля. Мы можем снять на год новый дом в Питере и жить ни в чём, не зная нужды.
— Нет, Дарья Алексеевна. Мы поедим — таки в Муром. Отремонтируем фамильное гнездо, расселимся, позаботимся о людях, что доверились нам. Не забывай о моём положении. И нам просто необходимо своё производство хоть чего-нибудь. Нам негде будет садить картофель и овощи на следующий год, французы будут под Москвой. Оставь Питер. Не стоит пока идти на поклон к богам Олимпа, они сами спустятся к нам.
Глава 12
Их было трое. Служивые, в волнении смотрящие на нас с Дашей, замершие в пыли проездных путей возле загружённого под завязку обоза.
В глазах двух застыла надежда, а третий, он словно и не живой был; на костылях, заросший, волочащий ногу, с потухшим взором. В ветхих шинелях с чужого плеча они были печальным прообразом, вероятно, тех себя, которые браво шли на службу в своё время.
Их сопровождал пёс. Наверное, именно с таких когда-то начала своё шествие по России порода кавказских овчарок. Шерсть, у которых была достаточно густой, в связи с чем они легко могли переносить сильные морозы в горах; выглядели они очень массивными за счёт густого подшёрстка, особенно в зимний период времени.
Но не в этом случае, подшёрсток был совсем негустым, пёс был истощён, шерсть свалялась по бокам, он явно не готовился к зимнему периоду в России, в принципе, как и все мужчины, из его компании.
Я не поняла, в какой момент кавказец оказался возле меня. Это произошло неожиданно и было весьма непредсказуемо. Вот вроде бы он стоит возле подводы, принюхиваясь к тому, что в ней находится, наверное, разыскивая съестные припасы. Людно. Мы следующим ранним утром собирались в дальнейший путь.
А вот! И я застыла на месте: меня кто-то осторожно толкнул носом в живот. Застыли все. Дыхание замерло где-то на середине своего пути. Не делая резких движений, неосознанно разворачивала внутреннюю сторону ладоней к тому, кто мог при желании, встав на задние лапы, без особого труда опрокинуть меня на землю, выложенную местами каменной брусчаткой.
Но он не хотел плохого, он смотрел на мои раскрытые ладони. На лицо. И будто в самую душу, и я понимала, что не хотел…
— Оля!
Даша могла всё испортить, её голос был на грани.
— Я ведь могу доверять тебе? Моя помощь, она нужна?
И ладонь уже лежала на огромном лохматом лбу животного, который позволив мне это сделать сдерживал острожное уже своё дыхание, боясь спугнуть нерешительную леди. Он просто сидел рядом. Взрослый и огромный, и его невозможно было приручить или переучить заново; он был таким каким мы его видели в данный момент; словно выбрав объект для охраны, он был неколебим в своём решении.
— Он ваш? Служивый?
Я почему-то обратилась именно к тому, кто был на костылях. Мне он казался старше и солиднее. В ответ просто пустота во взоре серых глаз, и молчание.
— Ваше сиятельство, госпожа!
Я недоумённо подняла бровь.
— Миледи, он родом из Мидлсбро, это Северная Шотландия. Он не понимает вас, не говорит на русском языке. Мы вместе бежали из плена. Его нога после пыток, вроде и зажила, и мы решились на побег, но в пути стала гноиться рана, в госпитале при монастыре лекарь говорит, что отнял бы полноги, по колено, что ещё немного и больше ничего нельзя будет сделать. А пёс, он прибился в дороге, он не наш. Хотя был всегда рядом, будто вёл нас в горах в нужном направлении. Не гоните его. И нас…, не гоните…
Я слышала взволнованное дыхание рядом. Даша, при всей её боязни собак, она нашла в себе силы встать рядом. Я повернула голову на её присутствие, наши глаза встретились, и я увидала молчаливое согласие.
— Мы разве можем себе это позволить, Дашенька? Ведь ты не о такой охране говорила, Сергей Фомич явно перегнул палку.
— А если не мы, то кто тогда?
— Весь свет не обогреешь родная.
— А мы их не обогревать, на службу берём. Отработают. И шотландцу найдём применение. А нет, после войны домой отправим.
— Ну что же руководи тогда ещё одной бригадой. Я так поняла, меня уже под охрану взяли.
— Можешь убрать руку с его головы, Ольга? Мне кажется, его нужно помыть и остричь колтуны. Ты в положении и это недопустимо, хотя бы надень перчатки.
Я была в корне не согласна с тем, что слышала, но старалась говорить, как можно мягче:
— Кавказца, перед дальней дорогой помыть? Княжна, это не комнатная собачка. Его нужно покормить, как, впрочем, и всех остальных. Не более.
— Что скажет бабушка Алекс?
— Это так… что-нибудь да скажет, а как же без этого.
***
Её голос был тих. Но Даша уже привыкла, что её слышат и слушают все.
— Сергей Фомич, служивые как я поняла беглые.
— Беглые из плена, ваше сиятельство, но не крестьяне, нет. Один из них младший сын писаря, второй доктора земского. Про калеку вы уже всё знаете.
— Хорошо. Под вашу ответственность я приму это решение. А значит, нужно будет накормить их, подготовить к дороге, завтра выезжаем. Ногу у шотландца я осмотрю вечером, подготовьте мужчину. Его необходимо побрить и помыть, нам только вшей ещё не хватало. Больную ногу только не мочите, я сама…, как в монастыре учили. Про жалование поговорим по приезде в Муромское имение. Хочу в деле посмотреть служивых.
— У Семёна Софронова, — это тот, что выше да шире в плечах, дочь при монастыре проживает, думали, что сиротка, мать преставилась год назад. В послушницах ходит, ровесница нашей Жданки.
— Забрать. При отце воспитание получит. В услужение ко мне пойдёт.
— Девочка грамоте обучена, но нужно будет заплатить за неё в казну монастырскую.
— Вот и ладно Сергей Фомич, сделайте как нужно, знаю, лишнего не дадите. Завтра выезжаем.
И всё словно завертелось вокруг, оттого что люди получили цель. Выезжаем. Служивые были взяты в быстрый оборот.
Кавказец появился к вечеру у дверей нашего номера. Наконец-то сытый и чистый. Он со вздохом лёг в коридоре на пол. Были слышны разговоры гостиничных служащих. Положив голову на лапы, он со вселенской тоской наблюдал за проходящими мимо испуганными половыми и горничными.
Приоткрыв двери нашего номера, я смотрела на него, не представляя, что мне делать с этой историей.
— Заходи, только тихо. Бабушку не разбуди. Не цокай ногтями по полу…, горе моё… луковое.
— Я не сплю, Оленька. Кто там?
Понимая, что уже поздно что-либо менять, окончательно пропустила пса в номер.
— Бабушка, он одну только ночь с нами побудет. Такой милый, правда? Я просто не успела вам рассказать.
Она стояла в дверях своей спальни и грозно молчала, кутаясь в старенькую шаль. Ожидание было томительным.
— Бабушка, дорогая, ну что же вы на боссу ногу вышли-то?
— Ты всё та же! Ты совсем не изменилась. А я уже сомневаться стала. Тащишь в дом всех дворовых псов и котов. Скоро матерью станешь, баронесса… Как дитя-то воспитывать будешь?