Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 16)

Ожидая ювелирных дел мастера, я всё продумывала наши дальнейшие действия, не желая быть Даше в ежедневную заботу. Хотелось самой вершить свою судьбу, а не плыть по течению. Хотела самостоятельности для вдовы из Лондона.

Что-то тревожно ускользало в сознании. Мысленно осуждала себя за покорность Георгу. Эти воспоминания дали толчок другим: и неуютные подозрения крепли и мешали своим настойчивым шёпотом. Разглядывая в зеркало свой образ, остановившись взглядом на рубинах в кулоне, я вдруг осознала нечто важное:

— Даша, — говорила осторожно, присев рядом с ней на диван.

— Выслушай меня, мне будто чудится, но такое уже было. Чужой взгляд, словно спину прожигает.

— С какого времени, Оленька?

— Перед самым нашим отъездом началось. А может, и раньше, может, с того времени, как мы ассигнации нашли, и ты мне про соседей наших рассказывала.

— Вот оно что. Ты не молчи никогда, хорошо? Рассказывай мне всё. Твоя интуиция нам в помощь будет большую. Так, всегда было. Мы солдат наймём на службу на полгода, вот и приказчик мне сказал, что подозрения у него есть, что за нами догляд установлен. Не переживай, а бабушке и всем остальным не говори пока ничего. Нам бы только понять, кто его заслал, нужно убедиться, что нецарских это рук дело. Хотя, что в том такого, что мы едем обратно в место своей ссылки? Долги все уплачены и мы, собрав урожай, возвращаемся в своё далеко уже не княжеское имение.

***

Он сразу всё про нас понял - оценщик «без содержания».Так, их называли при дворе. И вправду, к чему ему оно, содержание, если у него и так дела в полном ажуре. Об этом говорило всё в нём, и прежде всего взгляд. Цепкий, не отпускающий. Проницательный, будто раскрывающий тайны. Он словно был отражением его души и нёс в себе глубокий элемент осознанного предчувствия; он казалось, тихо рассказывал, что всё знает о нашем странном положении:

«-…князья только титул на словах, всё что осталось от благородного рода — голь перекатная».

Отчего же так вдруг стало, что от него я вдруг напиталась силой и уверенностью, будто выпив до дна этого человека, который, вздрогнув в недоумении, опустил взор. Хотелось ещё, я замерла оттого, что осознала это. По спине разбежались мурашки приятного тепла и наслаждения.

Стараясь не думать о произошедшем, сдержанно вспоминала всё, что рассказывал Георг про алмазы и бриллианты. Подарив мне серьги с крупными камнями первого порядка, он мог об этом часами говорить, восхваляя прежде всего свои возможности.

Итак, ювелир — поставщик, из клана Кеммерер, что обслуживает семью самого генерал-губернатора Москвы, именно так мужчина представился, стараясь больше не смотреть мне прямо в глаза, раскладывал на столе свои инструменты и мешочки.

Месье Людвиг- мужчина без определённого возраста, небольшого росточка с совершенно неухоженными зубами. Улыбка портила ему внешность, и он об этом знал.

Он проникся вдруг удивительным уважением разглядывая нас с Дарьей Алексеевной и его лёгкий поклон стал более уважительным. Он украдкой глаз не сводил с далеко не скромных украшений на мне и Дашеньке и её белозубой улыбки. Хотя больше ничего и не было заслуживающего его внимания, хотя нет… объёмный кошель со множеством отделений в моих руках.

Я отчего-то специально смешала перед выходом золотые Наполеона с серебром России в нём, а затем молча наблюдала за взглядом карих глаз на выкате, который сканировал и оценивал плотность объекта в моих ладонях.

— Ваше сиятельство?

Даша молчала, не сильна она была в таком, хотя, возможно, просто предоставила мне возможность оценить имеющиеся в запасе у нас активы, которые она считала ещё пока только моими.

— Месье Людвиг, я не готова долго вести с вами переговоры, заранее зная курс рубля серебром на сегодняшний день, к допустим золотым франкам. Заметьте, я говорю только про серебро. Мы не берём во внимание бумажные ассигнации.

— Да ваше сиятельство.

Он словно наслаждался моим голосом, но смотрел мимо. А после только на кулон, по-видимому, получая эстетическое удовлетворение от сияния рубинов на моём тёмном наряде.

— Начнём с обмена. Вы не против?

И месье Людвиг будто понял, что от его честности сейчас зависит очень многое. За два наполеондора стоимостью двадцать и сорок золотых франков он выложил стопками серебряные монеты, доставая их откуда-то из-под полы. Карманы у него там нашиты что, ли? Бездонные.

Наблюдала. Спокойно дыша, вспоминая поведение Георга в таких ситуациях и величие бабушки. Смешивала всё в коктейль под названием «высокое родовитое и очень, очень светское поведение».

— Пересчитайте, ваше сиятельство.

Не было льстивой улыбки и ещё чего-то непонятного в нём, он будто чувствовал, что его ждёт удивление, небывалое. И снова взгляд на серьги, что качнулись на Даше. Он был уверен, что очень правильно произвёл обмен.

Итак, триста пятьдесят три рубля серебром — Даша была права, целое состояние для нас.

— Приятно иметь с вами дело, месье Людвиг, вы округлили, как мне показалось стоимость золотых в большую сторону с выгодой для нас. Или пока мы путешествуем, курс изменился?

— Не изменился, ваше сиятельство, нет. Но ведь это не всё миледи? Если вам удобно, мы можем перейти на английский язык.

- Не стоит, месье, я предпочитаю говорить на том языке, на котором говорят мои родные люди; к тому же вовсе не желаю слышать родную речь месье Бонапарта. У меня есть очень чёткое убеждение, что враги, они должны молчать. Как у нас говорят: «хороший враг- это мёртвый враг».Тем более, негоже нам русским, в данный момент говорить на языке завоевателей. А он звучит так часто на улице и в салонах, что я порой забываю, что я в России, мне кажется, что я опять нахожусь проездом во Франции.

Моё резкое высказывание заставило его доложить ещё один серебряный рубль в стопку.

Этак мы его дожмём и разорим.

Хотя это вряд ли.

Понятно, что он заметил особенности моего произношения, списав их на то, что я недавно приехала из Англии. Понятно, что он знает о вечной вражде таких двух государств, как Англия и Франция, даже не представляя, что ожидает Россию в будущем.

Дарья Алексеевна молча сложила серебро в ларь, закрыв его на замочек. Стол перед нами опустел. Это был знак, мы удовлетворены происходящим.

А далее одев тоненькие перчатки, я достала из кошеля лоскут чёрного бархата, небольшой мешочек и пинцет; вещи двадцать первого века. Расстелив бархат на столе; аккуратно пинцетом выудила из раскрытого ювелирного мешочка один бриллиант, по моим подсчётам около пяти карат. Затем второй, как будто парный ему. Учитывая, что в серьгах, что дарил Георг, на бирке оценщика, в своё время я читала значение в четыре карата, думаю, я ненамного ошибалась.

— Я хочу познакомить вас с ними, месье Людвиг. Пока только познакомить.

— Да разве же это бриллианты?

— А разве нет? Тогда что может быть столь прекрасно? Вас смутила огранка? А я думала, восхитит. Ознакомьтесь.

Передала ему пинцет. Удивительная моторика была у этого совсем не молодого человека. Точная и цепкая. Он долго разглядывал камни в увеличительное стекло ювелира. Подходил к окну, а затем взвешивал каждый самоцвет.

— Они продаются?

— Можно и, так сказать. Вы ведь понимаете, что всё имеет свою цену. По сути, в этом мире продаётся всё.

Он замер, ловя мою улыбку.

— Они безупречны, ваше сиятельство.

— Это так.

Я передала ему мои расчёты по оценке камней на скромном листке бумаги. Нужно отдать должное его выдержке, он выстоял. У бабушки я разведывала, как формировались цены на такие вещи в Первопрестольной. Узнала о тех, что были актуальны около пяти лет назад, и, конечно же, завысила их в несколько раз.

— Цена на них постоянно растёт, согласен. И это предел, учитывая работу мастера огранщика. Но цены эти также могут и понизиться, вследствие чего в настоящее время я большого запаса не держу.

— А я вам советую это делать. А в чём ещё хранить активы? Рубль обесценивается, ассигнации, про них вообще стоит ли вести разговор? Крестьяне болеют и мрут, прости боженька мой сарказм, а новые месторождения не открываются. В продаже находятся лишь те, что привезены из Бразилии, я правильно понимаю? Представляете себе каким должен был быть минерал, чтобы мастер мог добиться таких идеальных параметров. Сколько ему пришлось срезать сырья и как всё точно рассчитать?

— Это не Бразилия. Они идеальны и холодны словно лёд.

— Это так. Я хочу вам показать свои наброски именно с этой парой, посмотрите. Размотав свёрнутые листы плотной бумаги, я представила его внимательному взору эскизы серёг с бриллиантами. Перстень был не так проработан мною в деталях, но он обозначился для полноты гарнитура.

Чертежи изделий были с разных сторон, в разрезе и в узлах; увеличенные и очень благородно выглядевшие.

— В окружении васильковых сапфиров это будет произведение искусств. Хотя рубины будут весьма кстати. Я с осторожностью подбирала бы изумруды. Разве что из Колумбии.

— Но здесь необходимо три бриллианта, ваше сиятельство.

Отчего мне так нравится с ним вести беседу?

— Три, согласна. Но в перстне он на порядок большего размера, а значит, и дороже, и, возможно, чище. А вы ещё эти у меня не купили.

— Мне кажется, мы с вами родились в одной стране, миледи.

— Я вообще не люблю границ между странами, месье Людвиг главное мы живём в одном мире.