Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 13)

— Оля, мне показалось! Этот запах большого города.

— Нет, не показалось. Паника, предупреждать нужно, но я справилась. Откуда это?

Я кивнула на картину.

— Она уже несколько лет здесь стоит, местный художник писал и оставил. Говорил, пропорции нарушены.

— А там в будущем?

— Тоже она…, я объясню.

Кивала, слушая её голос, понимая, что не оставлю, не брошу. Их. Прикипела. Только не смотреть на изображение картины, не слышать глубокие и любимые когда-то нотки в голосе такого далёкого мужчины.

А после, удивлённая я вытаскивала маленькие и большие вышитые подушечки, лежащие горой в сундуке. Потёртые и затхлые. Засаленные чужой кожей и, возможно, ни разу не стиранные.

— Я нашла ещё один сундук, пригодится для переезда. А это что за чудачество? Кто коллекционировал всё это? Просто хлам с истлевшим пером внутри. Уверена, что в некоторых из них жили мыши или крысы зимой. Фу!

— Оля, осторожно инфекция. Это всё нужно сжечь. В твоём положении это опасно, ступай вниз купаться. Не притрагивайся ни к чему руками, особенно к лицу и глазам. Возьми щёлок в горшке, для ещё одной стирки белья приготовили.

— Даша, подожди не так шустро.

Рука, привыкшая натыкаться на перьевые думки, ощутила на ощупь нечто другое. Внутри этой небольшой подушечки, грязной и выгоревшей, было кроме пера ещё что-то. Неплотная обивочная ткань с инициалами княгини Соколинской хранила вроде как…, документы? Я доставала уже из фартука ножницы, лёгкие и удобные, будто предназначенные специально для разрезания ниток на швах.

— Оля! Перо! Оно будет всюду.

— Тихо. Дашенька. Тут явно нечто другое. Подойди и помоги. Я не буду делать слишком большой надрез, перо если и вылезет, то немного. Ты только руку просунь и вытащи. Там нет никого живого. Ш-ш-ш, не бойся.

Её глаза стали огромными, а сжатый кулак вытащил пожелтевший сложенный лист бумаги.

— Там в перьях есть ещё.

— Объявителю сей государственной ассигнации платить ассигнационный банкЪ двадцать пять рублей ходячей серебряной монетой 1810 года. Сколько печатей и подписей. Что это?

— Я говорила тебе — ассигнации. Они обесцениваются с годами. Долг России перед Голландией возрос, я слышала эти разговоры в Москве, но пусть даже за неё мы выручим двадцать рублей серебром –это большое подспорье для нас. Господи, отчего они вшиты в подушку, во что ввязался когда-то Николай?

— Ты уверена, что эти бумажки, всё равно что деньги? И что их туда разместил именно Николай? А если бабушка? И забыла?

Она кивнула в согласии и запустила вновь руку в прорезь на подушке. Непонятно на какой из моих вопросов, она ответила этим удобно-универсальным и таким понятным движением головы. Но это было уже вовсе не важно.

За полчаса наших трудов сумма, которую мы сможем получить в банке при условии, что нам выплатят её копейка в копейку, увеличилась практически в сто раз. Они были разные. Самые дорогие с надписью о ста рублях на бумаге белого цвета, никак не хотели покидать мои пальцы.

— Нам действительно выдадут эту сумму серебром?

— Не думаю, Оленька. Не в это время. Я не видела, как таковых банков в Москве. В стране, как я поняла, действует двойная денежная система. Но мы всегда сможем расплачиваться ассигнациями, получая сдачу также в бумажной валюте. Мы скажем, что это твоё.

— Почему сразу моё?

— Потому что ты приехала к бабушке из Англии. Страны — союзницы в будущей войне с французами. Ты состоятельна, просто оттого, что твоя матушка выходила замуж за очень благородного лорда, который погасил все долги нашей семьи. Я же, в свою очередь, провела все эти годы в монастыре. Откуда у меня может быть такое состояние?

— Из подушки. Бабушкиной.

Грязные и уставшие мы заговорщицки улыбались, может быть оттого, что будущее уже не казалось нам таким пугающим.

— А ещё потому что у нас просто нет другого выхода. Их нужно как-то вывести на свет божий, ведь не могут же Соколинские всю жизнь быть нищими.

Убедившись, что в других подушках с пером внутри ничего подобного нет, прихватив свою находку, мы спустились на первый этаж. Хотелось объявить сегодня банный день. Но ждать, когда протопят небольшое строение на заднем дворе и наносят туда из колодца воды, совершенно не было времени.

— Попаримся в баньке перед отъездом, а сегодня пошли, я тебя в душевой отмою.

Даша была настроена серьёзно.

— Только спрячем нашу находку в кабинете.

На её рабочем столе была масса бумаг, счетов, писем и ещё чего-то старинного, и удивительного. Огромные тома книг в кожаных переплётах, солидные и увесистые внушали доверие.

— Как ты умудряешься писать в документах и вести учёт таким непривычным русским языком? Что это?

— Наклонись и прочти, если разберёшь почерк. Писал по видимости секретарь господина советника. Только в руки послание не бери. Мы сейчас же идём в купальню.

— Приглашение на охоту?

- Сосед приехал в дальнее имение. Надворный советник Ахшарумов Сергей Дмитриевич. Богат, любитель старины. Вдовец. Московские бояре, они любят охоту, знаешь ли, вот и прикатили за впечатлениями, скуку развеять. Я смотрела, в библиотеке записи бабушки Алекс, она вела учёт нужным знакомствам: сосед наш благородный и весьма почтенный мужчина, завидный жених, так сказать, но… «не чета нам князьям».А это приговор, дорогая.

— Ты же откажешь им? Я не желаю сейчас знакомств и общества чужого. Я вовсе не запоминала соседей, о которых ты мне рассказывала долгими вечерами.

— Конечно, Оленька. Весь окружающий нас мир должен уважать твою скорбь по пропавшему без вести супругу. Я обязательно отпишусь ему сегодня. Занятное это действие, хочешь, приходи, поможешь; вначале знаешь, ли, черновик подготавливаю, а затем вывожу пером, как на чистописании.

— Пером и я смогу, баловалась когда-то, а вот ошибки и новые буквы в алфавите, это ты сама.

— Договорились.

Её мягкая и спокойная улыбка, словно хранила мысли, таинственные и неведанные. Она явно что-то не договаривала.

И уже после купания и обсуждения новых фасонов в верхних одеждах для нас с Дашей; работы в пошивочной мастерской, которую создали мы в самой светлой комнате, и вечернего чая с бабушкой; собираясь ко сну, а значит, проведя практически весь кусочек оставшегося дня в заботах, я задала интересующий меня вопрос:

— Ты написала черновик?

— Да. Пойдём, попробуешь переписать всё на чистовик и завтра отправлю Сергея Фомича в имение Ахшарумовых.

— Ты встречалась с ним?

— И так, можно сказать. В начале лета я проверяла всходы картофеля, а он верхом проезжал мимо, полем, что раскинулось недалеко. В окружении гостей: прекрасных дам и соседей — кавалеров он был совершенен. Просто кавалькада, знаешь, как в историческом фильме.

— И?

- Его приветствие было вежливым, но не лишено снисходительной иронии и сарказма. Интересный мужчина. Но как сказала бабушка «не чета нам князьям Соколинским».Выше голову Оленька, мы обязательно прорвёмся. Господи, как красиво у тебя получается.

Она явно уходила от ответа не желая повторяться о нашем положении.

«- бесприданница, это, наверное, как страшное и очень позорное клеймо в это время. Как Приговор». ..

Глава 10

В тишине осеннего леса, пожелтевшие листья медленно и как-то по-особенному нежно падали на землю. Создавая ковёр из влажной, золотистой и багровой листвы, они будто выполняли неизбежное, предначертанное свыше: природа в единении с осенью готовилась ко сну. Солнце, как уже сейчас оно было желанно!

По мере того как дни всё сильнее становились короче, и утренняя прохлада ощущалась более сильно, лес начинал терять свой золотой оттенок. Небо, кажется, всё чаще становилось серым и тусклым, словно подстраиваясь под общее настроение. По мере того как осенний ветер шептал свои печальные песни, леса постепенно лишались роскошного золотого убранства.

Проглядывая сквозь остатки листвы на деревьях, чернота оголённых ветвей становилась всё более заметной. Казалось, будто природа, находясь в процессе преображения, старалась спрятать свою красоту, чтобы вызвать отклик и понимание у тех, кто находился с ней в постоянном взаимодействии. Она хотела передать своё состояние всему человечеству, чтобы оно тоже могло почувствовать находящуюся в ней тоску и тленность.

И только молодая поросль маленькой дубовой рощицы, что, народившись около пяти лет назад на холме и старательно тянувшись к солнцу, была до сих пор покрыта золотыми красками осени — остатками её благородной красоты.

Он оставался не замеченным уже большое множество раз.

Благородный, государственный советник и просто уверенный и успешный во всем мужчина — Ахшарумов Сергей Дмитриевич, именно таким он себя видел в зеркало ежедневно. Как бродяга, подглядывающий за своими соседями, скитающийся под предлогом целительных длительных прогулок по лесу. Таким он себя осознавал сейчас.

Он прекрасно отдавал себе отчёт, что подглядывает. Но старательно пытался скрыть этот факт от всех окружающих. Со стороны казалось, что богатый барин, достигнув конца своих угодий, собирается возвращаться в усадьбу. Вернее, ему очень хотелось, чтобы так казалось. И к концу своего путешествия он и сам в то будто верил.

Пёс дорогой английской породы, которого он приобрёл ещё щенком, и отдал за него чуть ли не полдеревеньки крепостных крестьян, умно заглядывал в глаза, ожидая команды. Как же хотелось ему домой, да на лежанку, ближе к тёплому камину.