Нора Ольвич – Лабиринты моей Души. Книга первая (страница 11)

— Так мой супруг, лорд Майерс жив или нет?

— В письмах, что получила твоя бабушка от тебя же, он значится без вести пропавшим.

— Если я ей писала, то где я та, что писала? Осталась в другой параллели?

— Осталась, давай спать.

— А Георг?

- Георг, сполна познает боль утраты как своих «сокровищ»,так и тебя лично. Ты будешь значиться в списках без вести пропавших людей, а он будет искать, не находя покоя, будет узнавать от врача в женской консультации предположительный день появления своего ребёнка на свет и вновь будет искать, делая запросы во всевозможные инстанции. Но это не должно тебя волновать, так как выбора, думаю, у нас не было. Принеся в дом то, что ты нашла в «объективе» Георг уже на тот момент подставил тебя под удар судьбы, наверное, сейчас уже сильно жалея об этом.

***

Весь последующий месяц мы отдались в полной мере деревенской жизни начала девятнадцатого столетия.

Что же касалось меня, то рано просыпаясь и любуясь из окна комнаты на открывающийся вид нашего практически уже убранного поля и сада, наконец осознавала произошедшее со мной.

Оно приходило словно толчками, ясными, как солнечные лучи. Раз! И в этот момент я здесь и сейчас. Будто проснулась. Но я и не спала. Просто яснее стала видеть и понимать действительность именно в эту долю секунды.

Возрождение.

Это были короткие моменты. Именно в эти минуты я была предоставлена сама себе. Наблюдая за крестьянами, которые уже заканчивали убирать остатки урожая картофеля и других овощей я могла уже различать их, вспоминая имена.

И вновь!

Осознание. Вот она я и мир вокруг.

А далее я спешила в душевую комнату, что располагалась возле кухни. И совсем по-новому уже смотрела на лестницу, подмечая всевозможные мелочи.

Приводила себя в порядок, рассматривая в зеркало, будто незнакомку. Черты лица стали острее, взгляд… изменился.

Жданка помогала мне как могла, боясь сказать что-нибудь не так. Девчушка лет десяти была в статусе крепостной, но, наверное, не осознавала ещё всего ужаса своего положения. А, возможно, просто не понимала, что может быть и по-другому.

Тёплая вода лилась из бочки, закреплённой под потолком, она была всегда тёплой потому как её расход восполнялся из большого чана, закреплённого над печью. Брусок мыла с изображением герба города, где его изготовили, благоухал запахом ромашки. Даша просила быть с ним экономней.

Перекусив, практически на ходу, выпив кружку парного молока и заставив это сделать свою так, сказать маленькую камеристку, взяв ломтик свежеиспечённого пирога с яблоками и творогом, мы спешили к бабушке. По уговору с кузиной Дарьей бабушка Александра Васильевна была под моим чутким наблюдением.

От её внимательного взора не было мне спасения. Она подмечала всё: моё смущение и неумелость, незнание русского языка в его старинном произношении. Читала я, запинаясь, таращась подолгу на букву «ять» то есть Ѣ, которая была практически во всех корнях и других случаях, но при этом не несла никакой фонетической нагрузки.

«- … не вижу в ней никакого смысла, эта зараза создана, чтобы путать нормальных людей».

«Т» писалось как «m» не только в курсиве, но и в обычном шрифте. Я привыкала, она же наблюдала.

— Мне проще это сказать на английском языке, бабушка, — старалась хоть как-то объяснить свои неумелые попытки прочитать продолжение романа, что начала вчера читать перед сном для нас Даша.

- Я вижу, mon ange, только скажи, куда смотрела твоя матушка? Ты вовсе не знаешь французского языка, плоха в языке своей родины, не музицируешь и не вальсируешь. Образование никудышное. Будь жива Варенька я бы ей всё сказала о твоём воспитании. Зачем она только решилась на ещё одну беременность?

— Лорд Стефан Сегрейф — он благороден и учтив и так был несчастен, когда матушка покинула нас.

Взгляд бабушки был суров, она из-под бровей смотрела на нас с Жданкой, и не хотела даже слышать про виновника того несчастья, что случилось с её дочерью.

Поймав испуганный взгляд деревенской девочки, стараясь защитить уже не только себя, но и её, твёрдым голосом отстаивала свои позиции уже который день:

— Вы не правы Александра Васильевна. Я прекрасно говорю и пишу на английском языке, знаю математику и хорошо управляюсь с цифрами, а ещё я начала писать ваш портрет. Посмотрите мои зарисовки. Матушка Варвара развивала во мне то, к чему я сама тянулась. Допустим к знаниям о расположении стран и материков и исследованиям мореплавателей, истории государств и управлению финансами.

А далее я без устали рассказывала ей о Робинзоне Крузо, который в результате кораблекрушения попадает на необитаемый остров, где проводит двадцать восемь лет своей жизни. Мы искали на карте этот самый остров, затерянный в океане, и впечатлялись тому, как огромен мир.

Дневной чай, было любимое время, бабушка практически дремала иногда, расспрашивая меня про Лондон, про моего супруга, а затем мы долго собирались и наконец-то выходили на прогулку перед обедом.

Опираясь на мою руку и всматриваясь в солнце, осеннее и не такое уже тёплое она переводила снова взор на моё лицо.

— Кто ты дитя?

И я замолкала, не в силах прервать эту связь и сказать правду. Нужна ли была правда ей сейчас? Где она, эта самая правда? Слёзы, уже готовые, проявится могли верно многое сказать ей. А ещё признания, сорвавшиеся с губ. Не было сил более обманывать женщину, которая так истосковалась по любви. Но ведь, по сути, я действительно её внучка, только из далёкого будущего…

— Верно ты ангел, дарованный мне свыше под старость лет. Господь услышал мои молитвы. Девочка моя.

И её пальцы касались моего лица.

— Оленька.

А яблоневый сад, теряя листья, будто оставаясь вечным свидетелем времени, лет и воспоминаний принимал свою судьбу в уверенности, что каждая осень — это новое начало, новый цикл, тонкая и многогранная метафора жизни. Он точно был уверен, что, когда последний лист покинет свою ветвь, придёт время спокойно заснуть, баюкая надежду на возвращение весны и новых возможностей.

— Бабушка…, мы с кузиной Дашей вас так любим.

Я прижималась щекой к её ладони, отчего-то до конца веря в правдивость происходящего. Любя её уже по-настоящему.

«-… в этой реальности она только моя, как мне нравится проводить с ней время».

А далее накрывая на стол и наливая в супницу наваристые щи уверенно утверждала, что никому из прислуги не дам прервать это наше время с ней наедине. Что все уехали действительно в Муром, где нас ожидает уютный дом и, конечно же, масса развлечений.

— Оленька, а что приглашения? Графиня Стенбок, Сара Яковлевна не прислала ещё? Её домашние театры в большой моде в Муроме.

- Так верно они в Муромском имении и собрались, приглашения те. Мы то совсем уже припозднились, сентябрь уже концу подходит. Сергей Фомич за подводой отправился на ярмарку в Подмосковье, ещё немного и мы в дорогу соберёмся. Посмотрите какова сегодня гречка, просто красота. А карась, да запечённый в печи со сметаной. Уверяю вас, everything will be just fine(англ.)(всё будет просто прекрасно).

Жданка крутилась рядом всё время, внимательно слушая мои рассказы и пытаясь повторять английские слова, но кушала на кухне вместе с матерью.

Рассматривая мои зарисовки стариной усадьбы в которой жили, мы ожидали кузину Дарью, что вернулась с поля и приводила себя в порядок. А после обеда мы шли в опочивальню. Далее Александра Васильевна изволили совершать свой дневной сон, часа два с небольшим; это время я тратила на помощь Даше в наших сборах.

***

Этот день был совершенно обычным. Единственным исключением было то, что бабушка Алекс уснула в моей спальне. Дневной сон сморил её именно в этой комнатке, обращённой всеми окнами на юг.

Занятые разборами остатков тканей, лент, кружев и дорогих когда-то нарядов, которые можно было распороть, отстирать, разгладить и дать им другую жизнь, мы не успели толком пообедать.

Княгиня была увлечена вместе с нами, и довольствовалась чаем и кусочком очередного пирога с фруктами. Жданка подавала ей ленты, которые сворачивала в клубки, а бабушка очень аккуратно укладывала всё в короба. Эти богатства мы нашли на чердаке, лежащими в неплохих ещё дорожных сундуках, которые нужно было привести в порядок, отмыть и отремонтировать.

Бабушка на какие-то мгновения забывалась и вспоминала Николеньку, младшего брата моей матушки Варвары. Всё говорила о его службе на Кавказе, вспоминая подробности.

Удивительно работала её память, избирательно, если можно, так сказать. Она помнила фамилию его командира, офицерское звание своего сына, фамилии полковых друзей. Но напрочь не хотела говорить о том, что тот самый Николенька является причиной всех бед рода Соколинских. Проиграв в карты всё что можно, он пустился во все тяжкие, а после того как был замечен в ухаживаниях за фавориткой молодого царя Александра, был выслан его приказом на Кавказ, где и погиб геройски в схватке с горцами.

— Мне приказчик рассказывал, что продано было всё, чтобы с долгами князя Николя расплатиться. Что не жила с тех пор княгиня Соколинская в Муроме, там дом пустой остался стоять, в нём и жить-то невозможно, оказывается. Его не смогли продать только из-за того, что он отписан отцом княжне Соколинской Дарье Александровне, которая благодаря своему дяде осталась бесприданницей: а вследствие этого так и не вышла замуж до тридцати лет.