Нора Ольвич – Игры Судьбы (страница 8)

- Всего лишь миф!

- Нет Лиза!!! Не-е-ет!

Это было последнее, что я слышала понятного для себя. Потому как мне вдруг показалось, что возница оглянулся и заглянул в узкое оконце встроенное под крышей кареты. Я не видела его глаз! Тёмные провалы на очень бледном лице смотрели на нас.

Незлобно! Нет! Страшная, жуткая пустота его взгляда! Она искала меня, разглядывая с позиции неимоверной силы, как насекомое! Искала Олю и Лизу, будто надсмехаясь и радуясь, что наконец-то получила то, что очень давно хотела себе в награду. Она буквально засасывала разум и тело в воронку серого тумана. Жутко серого! Кружила неистово! Туман сгущался, превращаясь в непроглядную пелену, и не было от него спасения! Я перестала воспринимать звуки, мечтая потерять сознание, желая смерти, потому как вся превратилась в созерцание неминуемого! Чувствовала, как холод проникает сквозь одежду, как сердце печёт, разрываясь в груди.

Падение в бездну! Оно следовало за нами неминуемо! А после мы следовали за ним, летя буквально в пропасть!

В место, где законы физики переставали действовать, а реальность искажалась до неузнаваемости. И где-то там, в этой кружащейся тьме, я чувствовала присутствие. Невидимое, но ощутимое. Оно было в каждом порыве ветра, в каждом испуганном крике моих спутниц. Оно было голодным, жестоким и очень несчастным.

И вот дверцы кареты открылись! Туман ворвался в салон! Оля, протянув руку, на которой обозначился мой подарок, вдруг стала исчезать, таять на глазах. Умоляя только глазами, она просила спасти её! Туман! Он крал подругу у нас навсегда!

Поняв это! Жутко закричала Лиза, она рыдала, обратив на себя внимание тьмы. Подхваченная невероятной силой, девушка, как безвольная кукла выпала из повисшей в мёртвой петле кареты. Бессознательное тело нашей тихони Лизы исчезало! Медленно оно становилось пустотой!

-Лиза! Лиза! Нее- ет!

Я осталась одна. Одна! Серая масса обволакивала, проникая в каждую клеточку тела, высасывая тепло и желание жить! Я чувствовала, как существование буквально истончается, превращаясь в нечто эфемерное, почти прозрачное. Я переставала существовать! В голове мелькали обрывки мыслей, образы прошлого, лица близких, но всё это было так далеко, так нереально. Они предавали меня забывая.

Пасьянсом ложились карты совсем другой судьбы. Руки тёть Светы раскладывали всё иначе! Её «королевский парад» наконец-то сложился!

Всё замедлилось вокруг.

Вдруг сквозь пелену тумана, я увидела его. Возница. Он стоял у открытой дверцы экипажа, его тёмные провалы глазниц смотрели прямо на меня. Одежды развивались. Лицо напоминало череп с очень гладкими и светлыми костями. В глазницах не было ни злобы, ни радости, только бездонная, всепоглощающая пустота. И в этой пустоте я увидела себя. Попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Руки, ноги, всё тело перестало мне подчиняться. Чувствовала, как растворяюсь, как становлюсь частью этого жуткого тумана, частью проклятия, наложенного на экипаж.

На жутком лице возницы появилась едва заметная, очень спокойная улыбка. Улыбка удовлетворения. Он получал то, что хотел.

Возможно, ещё одну душу!

Мою душу!

И всё же! Мысленно собирая в кулак свою сущность, не желая над собой чужой власти, я вспомнила, то, что не давало мне покоя последние дни!

Чёрно-белый снимок! Тринадцать лет, как его лицо стало для меня лишь призрачным отражением в мутном зеркале памяти. Мечтой, сотканной из ясных летних дней на море и воспоминаний.

Я помнила его вопреки всему, вопреки времени, что стирает даже самые яркие краски детства.

Помнили и повторяла как заклинание в душе:

«- Мне есть для чего жить! Я не продам свою душу за долги, потому как нет у меня этих долгов. Всегда по всем счетам своей короткой жизни я платила только сама, зарабатывая себе на жизнь своим трудом. Оставьте меня! Слышите»!

Эти слова были моим щитом. И будто в подтверждение мыслей мелькнула картинка, как я приглядываю банковскую карту к терминалу, расплачиваясь за заказ. А после забытым ароматом потянуло, туман стал исчезать. Я замерла, оглядываясь по сторонам, но никого, кто мог бы быть источником этого запаха, не было. Возница стал удаляться, растворяясь в предрассветной мгле, только старые здания и их окна, смотрели на меня с немым укором.

Над Москвой осторожно занимался рассвет.

И тут я увидела её. Она стояла у витрины старинного ювелирного магазина, силуэт дамы был размыт в полумраке. Высокая, стройная, в длинном тёмном платье, она казалась призраком из другой эпохи. Её волосы были собраны в высокую причёску, а на шее блестело ожерелье, переливающееся в свете затухающих фонарей. Я не могла разглядеть её лица, оно было скрыто в тени, но чувствовала взгляд, пронзительный и холодный.

Аромат Кузнецкого Моста исходил от неё.

Он был её аурой, её историей.

Он был моей памятью о детстве. Так пах тот флакон, который берегла моя мама. Она говорила, что мой отец, признаваясь ей в любви когда-то на заре их юности, дарил ей эту роскошь. Много потом было подарков, дорогих и просто безумно дорогих. Но этот флакон…

- Коробочка вот только потерялась от парфюма, столько переездов было…

Звучал мамин голос в сознании.

*****

- Барышня, да что же вы замерли посреди мостовой! Того и гляди, что экипажем заденет. Ступайте вот под навес.

Перед глазами мелькнула вывеска «Фотография Мебиуса» и навесы над окнами непривычной фактуры. Из белёного грубого натурального холста, тканные в серую широкую полоску, они напоминали мне улочки в Париже. Или в синюю полосу ткань сия? И всё же это ткань! Только не в серую! Полоску! Перед глазами всё поплыло в тумане. Реальность ложилась одна на другую. Как разные слои одной и той же фотографии в фотошопе. Позже стали одним целым.

Название магазина «Мюр и Мерилиз», доконало меня основательно и покачнувшись, приложив ладонь к виску, стараясь хоть что-то понять, я глянула говорившему мужчине в лицо.

Толстые розового цвета щёки, усы и карие глаза порадовали меня своим видом. Они напоминали того артиста, что повара играл в сериале «Кухня».

«- какие интересные у него глаза прикрытые снизу толстыми щеками. Нос большой, усы топорщатся, и губы узкие - не иначе француз».

Пришла очень глупая мысль в голову.

- Bonjour, monsieur.

- Ооо! Bonjour, madame.

«- Только этого мне ещё не хватало! Как есть иностранка приезжая. А значит, плохая история нас ждёт в это утро. Где её багаж и жакет со шляпкой? Почему волосы не убраны, с кем она ночь провела?»

Городовой Прилежаев Гаврила Романович стоял передо мной: - именно его я встретила в это утро, совсем не предполагая даже, чем для меня обернётся эта встреча… Так вот мужчина пристально рассматривал моё запястье. Блеск необычного, многорядного украшения барышни, порадовал его своим видом. Значит не ограбление! Золото на месте! Он рассматривал уже множественные колечки с камешками высшего порядка в них. Чудеса! Тонкая работа. Его доченька - Софушка о таких и мечтать не смеет.

Вид же самого запястья и пальчиков мадемуазель, ухоженных так, что глаз нельзя было отвести не радовали, если честно. Потому как ручка у барышни была такая, какая отродясь тяжелее ложки в руках ничего не держала.

«- мне ещё только их благородств не хватало, что же с ней случилось»?

«- напишет сейчас заявление в управу…, прикажет папеньку позвать. И всё же это ограбление» …!

Мужчина вздохнул тяжело, представляя себе понаехавших родственников дамочки, крики и давление со стороны руководства.

- И всё же где ваш багаж, мадам?

- Мадемуазель, к вашему сведению, - продолжала я говорить на французском, озираясь по сторонам и подмечая странные декорации вокруг.

«- что было в том коктейле, и почему мне такие глюки виделись? Где Оля и Лиза? Как я оказалась на площадке, где фильм скоро начнут снимать»?

«- долбаная карета и вся эта ночь… - она тоже долбанная, мать вашу»!

Подметив сложенную газету под мышкой у толстого мужика в одежде дореволюционного полицейского, подумала о том, что как же хорошо он вживается в роль, похаживая в хромовых сапогах, вот так ранним утром и всматриваясь в тёмные окна домов. И вновь мой взгляд остановился на вывеске «Фотография Мебиуса».

- Месье Адольф Рихтер – это будто его салон? Он выкупил его ещё у живого Юлия Мебиуса. Удивительно, именно так я всё и представляла для себя.

Это имя я помнила очень хорошо. Потому что - Адольф! Сами понимаете! Потому как работал этот немец над многими фотографиями с того самого бала о котором я не могла забыть! И ещё потому, что изучала в своё время старинные фото – работы самого основателя мастерской – господина Мебиуса. В данной фото мастерской даже в 1906 году будет фотографироваться Ульянов Владимир..., потому она и известной станет для потомков.

- Как есть его, мадемуазель! Да только в Петербурге месье, как вы изволили говорить. Задержался он. А после имперского бала, занемог, говорят и на родину выехал на лечение. Прислал он телеграмму, о том, что молодая родственница его заменит. Вот ожидаем уже какой месяц.

- После бала? А разве он… Хм. Родственница значит? Вот как. Заменит.

Что-то дикое в моём сознании стало расплываться чернильным пятном! Мужчина, говоривший манерным голосом, он вытянул из-под мышки газету и переместил её на округлый живот, обтянутый светлым камзолом. Зажав пальцами — сосисками, он повернул так газету, что дата выхода в свет этого издания стала мне видна. Двадцать шестое мая одна тысяча девятьсот третий год. Все эти твёрдые знаки- они мешали мне читать. Но дату я срастила в голове просто гениально!