Нора Ольвич – Игры Судьбы (страница 10)

- Если тебя никто кроме меня не видит, останься.

- Со стороны, знаешь, не очень приятное зрелище, ты смотришь в одну точку. Лежишь недвижимо уже целый час и при этом мысленно ведёшь беседу. Приди в себя наконец-то! Пошевелись.

Я подняла руку и вперилась взглядом в несколько рядов цепочек на запястье. Воспоминаниями стали голубые глаза Оли и совет Лизы получить высшее образование, направив свой взор на коммерческую и рекламную фотосъёмку.

- Не уходи, я кроме тебя здесь никого не знаю. Мои подруги…

- Можно подумать, мы с тобой знакомы много лет.

- Аромат Кузнецкого Моста, он знаком мне. Это парфюм моей мамы…, и поэтому, мне кажется…, только лишь, кажется? Или нет?

Обернувшись, незнакомка пристально смотрела мне в глаза. Так пристально, что стало не по себе. А после подойдя к узкой кровати, на которой я оказывается лежала встала неподалёку в простенке между окон. Спряталась в тени, давая понять, что не уйдёт.

- Тебя без сознания отнесли в самый скромный номер доходного дома князей Гагариных. Номер находится на первом этаже этого всеми уважаемого заведения. Так себе номер. И то только потому, что на этом настояла мадам Серышева. Приказчица и управительница всего вокруг. Одежды твои ей показались заграничными и весьма загадочными. Невдомёк госпоже Серышевой было, что юбка, так красиво облегающая твои бёдра и струящаяся книзу это не юбка вовсе, а брюки. Но об этом уже знают буквально все богатые обитательницы этого заведения.

- Эти брючки мне тоже «зашли» как только я их примерила. Кстати, сделано в России!

- Куда зашли?

- Забудь, сленг такой. Исправлюсь. Значит, всё же не «гостиница», а «доходный дом». Почему?

- Ты имеешь в виду временной отрезок развития всех событий в целом?

- Да.

- Что значит время по отношению к вечности? Какая разница?

- Тебе, может, и никакой, а мне что делать? Я, вообще-то, жива?

- Материальна, скажем так. Я в принципе тоже не считаю себя умершей. Фройляйн Нинель фон Рихтер.

- Кто это?

- Ты! Дочка от первого брака двоюродного брата, заболевшего месье Адольфа фон Рихтера. Не беспокойся, ваши пути не переплетутся, но управлять фотомастерской некоторое время тебе придётся.

- Жить же на что-то нужно! А, впрочем, как всегда: - могу надеяться только на себя! Не впервой, придумаем что-то.

Незнакомка вдруг оказалась очень близко. Слишком близко. Я не слышала её шагов, не видела, как она приближалась. Просто в один момент она встала сбоку от кровати, и я ощутила не дыхание её, нет. Аромат! Наклонившись, она смотрела на меня изучающе. Голова женщины была слегка повёрнута, волосы растрепались. Я почувствовал, как её глаза скользят по моему лицу, по одежде, словно пытаясь проникнуть в мою душу.

В это время послышались шаги и говор в коридоре, а после одна створка двойной высокой двери отворилась.

Глава 8. Кредо.

Итак, дверь распахнулась без стука, впуская в моё не совсем одинокое «уединение» незваных гостей. Вошедшая по очереди делегация заставила внутренне собраться.

Скажу честно: - курящая дамочка, ходившая до этого сквозь стены, была мне более понятна, нежели появившиеся в дверях люди. Скажем так, я ей симпатизировала. Совсем как родственной душе. Было у нас нечто похожее.

В судьбе!

Я смотрела на странную, вошедшую троицу, и чувствовала, как по спине пробегает дрожь.

«- на конверте, кстати, стоит твоё новое имя фройляйн Нинель фон Рихтер, а значит, конверт принадлежит только тебе»!

«- он моим был, конечно изначально, но надпись…, вроде как её не было раньше» …

Посмотрела на троицу незнакомцев. Они готовились к наступлению. Решительному. Оно должно было чисто в русском духе: - расставить все точки над безумной буквой «и» и утвердить в собственных глазах достоинство вошедших особ!

Всегда удивлялась этой пословице, ведь если поставить эту саму точку, то уже будет буква «й». И всё же, почему появление троицы так сильно напоминает мне о чём-то, что я старательно пытаюсь забыть? Ах. Да! Они же, считают, что держат всю ситуацию под контролем! Вот и господин в одеждах дореволюционных полицейских. О нём много было сказано до того, как… Мне очнуться в этих «сказочных палатах».

Простите мой сарказм.

А вот и женщина: - строгий блонд.

Натуральный, по всей видимости, и зачёсанный гладко назад. Лет сорока пяти, ни больше, не меньше. Бровей почти нет на лице, и серое платье, казалось, было сшито из ткани, никогда не знавшей утюга. На меня смотрели только её глаза – два холодных серых осколка льда. Их непроницаемое выражение, заставили думать о том, что она уже пожалела сотню раз. О том, разумеется, что решилась забрать моё бессознательное тело в комнаты этой самой гостиницы. Как там фамилия сей особы?

Другая дамочка, что курит и ходит сквозь стены, говорила мне, но я забыла …

«- мадам Серышева, запоминай»!

«- не кричите у меня в голове, Серышева, значит, так тому и быть»!

А вот третий! Ну и рожа! Его лицо, словно вылепленное из глины, напоминало мне до боли знакомый образ – моего желчного соседа с первого этажа. Того самого, чьи вечные жалобы на приезжих из глубинки и недовольство просачивались сквозь стены вместе с дымом от его дешёвых сигарет. Они отравляли атмосферу всего дома.

Но этот мужчина был в то же время совсем другим. В его глазах, таких же тусклых и недовольных, таилось что-то зловещее. Он в руках держал чемоданчик и всматривался в меня пристально.

- Я не скажу, что барышня, изрядно выпившие были накануне. В комнате достаточно свежий воздух. Вы курите, сударыня?

«- это он о чём сейчас сказал? Эдак очень вежливо предположил, что я непотребство какое-то»?

Собравшись с мыслями, как это делала всегда для того, чтобы задавший вопрос человек, успел пожалеть о том, что задал его, я ответила тихо…

- Нет, не курю, разумеется. А вы?

Мужчина расширил удивлённо глаза. Вошедшая с компанией женщина наконец-то улыбнулась, а городовой, он.... Он хотел, чтобы всё закончилось хорошо. Рассосалось само собой! Он считал, что неприятности на вверенном ему участке и улицах должны обходить его стороной. Мужчина дорожил службой и считал, что заслужил уважение и почитание буквально всех вокруг.

- Курю, - ответил «желчный».

- В меру принимаю полезный никотин, дабы содержать сосуды в расслабленном состоянии. А значит, не мучиться повышенным давлением и головными болями.

«- это он серьёзно про никотин!? Он его явно спутал с чем-то другим»!

- В меру курить, а это сколько? И вот ещё вопрос… Вы это делаете до еды или после?

Мне было интересно, что ответит это местное медицинское светило. Действительно интересно.

- Сударыня, меня пригласили говорить о вашем здоровье. Но никак не о своих личных методах оздоровления.

- Значит, говорите о моём. Я слушаю.

В моём голосе звучал вызов, который к слову сказать вошедшие проигнорировали.

- Вы позволите?

Промолчала наблюдая… Как всегда, прищурила взгляд и свела брови.

Но «желчному» и не требовалось моё разрешение. Он был очень уверен сам в себе!

Мужчина подошёл близко к кровати. Не шаркал ногами, не вздыхал. Просто шёл…, огибая стол со стульями, стоя́щие посреди комнаты. Как на таран.

Чемоданчик доктор неспешно положил на комод, сдвинув с него ловко салфетку ажурную. Торжественно открыл его. В этот момент я вдруг подумала, что он достанет сейчас тонометр. Мне показалось, что я в своём времени. Просто скорая приехала…

Но запустив руки в недра своего кожаного достояния, мужчина достал нечто похожее на ванночку и скальпель. Я знатно напряглась, подумывая, как дать, если что, отпор местному эскулапу. Мой взгляд забегал, ища ту, что ходит через стены.

«- он что мне сейчас вену вскроет»?

«- не сразу, вначале за запястье возьмёт, а после скажет, что нужно кровь пустить. Она у тебя густая и с желчью, которая разлилась по всему телу».

Улыбнувшись, никем не замеченная она прошла к креслу.

«- чисто теоретически, где мне можно от этих идиотов укрыться»?

«- не смотри в мою сторону, это странно выглядит, они не видят меня. Меня никто не видит кроме тебя. Расположиться ты можешь в покоях двоюродного дяди, он их на полгода вперёд всегда оплачивал. Сейчас месяц, май. Значит: - один месяц можешь спокойно жить. Дополнительный ключ у мадам Серышевой в личном кабинете, в столе должен находиться. Это в том случае, если она никому уже сданные покои не умудрилась внаём сдать повторно, я не была в том крыле давно».

Пока мы беседовали с невидимой для всех сообщницей, докторишка, разглядывая мои браслеты, весьма пристально, взялся считать пульс. Больную в моём лице несказанно поразил тот факт, что при этом он совсем не смотрел на часы, висящие на цепочке у него на поясе. Они продолжали висеть нетронутые. А более часов в комнате и не было вовсе. Зачем считать пульс, если не знаешь, когда закончится минута? Зачем меня держать за запястье своими пальцами? Зачем такой умный вид и все эти понты? Кто оплачивает эту комедию?

Положив, мою же руку мне на грудь, сжав её дробно в локте несколько раз, он пробормотал нечто про худосочность и неврастеничность этой пациентки. Попросил притронуться пальцем левой руки к носу, а правой к виску. Спросил про головные боли и частые потери сознания. А после прошёл к комоду.

- Вы ничего не хотите мне сказать, уважаемый? Все эти ваши вопросы…