Нора Ольвич – Игры Судьбы (страница 11)

Я пыталась быть как все, кто окружал меня. Соответствовать, так сказать времени. Услышав мой вопрос, мужчина обернулся. Наши взгляды встретились, и я вдруг поняла, что он уже всё решил для себя. Интересно, он своих больных часто «лечит» никотином? А сам принимает его как противоядие, прекрасно зная, про его убийственную силу? О, как же я была права! Говоря, про каплю никотина и лошадь!

- Пульс, он у вас, сударыня, весьма учащён... М.. да.

- Вот как? Сколько ударов в минуту?

В ответ я получила тишину в комнате. Все смотрели... на меня, разумеется.

- Вы не представились, сударь.

- Василий Петрович Иванец к вашим услугам, сударыня. Врач, достаточно высокой квалификации. Мне говорили, что вы не знаете русского языка.

- Прекрасно знаю… В том числе французский, английский и немецкий.

«- про немецкий я загнула, конечно. Блефую, так сказать, однако не экзамен же мне он устроить собирается»?

- Так какой у меня пульс? Что вы хотите сейчас делать? Хочу знать свой диагноз.

И я уже точно не лежала на атласе покрывал и подушек. Вздохнула и, опиравшись локтями о ложе, уселась. А после явив этому миру, возможность созерцать даму в брючках — палаццо из будущего, я по очерёдности одну за другой спустила ноги на пол. Голова не кружилась, и чувствовала я себя довольно сносно, учитывая, что не спала практически всю ночь.

А если не спала, то где я её провела?

А вернее, с кем?

«- об этом я подумаю наедине с само́й собой».

«- а вообще, пока не решу все проблемы, удобно будет вообще не думать и не вспоминать тот дурдом, в который мы попали с подругами».

И вот я уже стою на ногах. Склонив голову, привожу в порядок волосы. Уверено достала небольшую расчёску из сумочки, лежавшей на круглом столе. В комнате тишина… На меня смотрят три человека и одно странное существо «без материи, но живое».

Я для них нечто непонятное и чуждое. И я прекрасно понимаю этих людей, потому как действительно чужая здесь: - фройляйн из будущего.

Вижу скальпель в руках «желчного» и его взгляд на мои украшения. Сейчас он направлен на цепочку, спускающуюся на грудь.

«- мне бы домой отбыть, визит явно затянулся».

«- не вариант! Это сложно, Эдгар вернётся, когда сам этого захочет, а без него никак»!

Та, что ходит через стены, смотрит выжидательно. Ей интересно буквально всё. Кажется, она развлекается.

«- просто отлично. Как я понимаю – безглазый в карете – это и есть Эдгар»! «- а ты, кто»?

«- мадемуазель…».

«- Жужжу»?

«- нет, конечно! Мадемуазель – Кристина, когда-то я была почти что прима-балерина в Императорской труппе города на Неве».

«- вот как значит, понятно» ...

Понимая, что ничего на самом деле не понятно и кругом идёт голова от всех этих новостей, желая всё же остаться в одиночестве, повернувшись к мадам Серышевой, набравшись наглости и решимости, я спокойно прошу сопроводить меня в покои моего дяди Адольфа фон Рихтера. Блеф, наше всё!

Вспоминаю, как брат учил меня врать, говоря, что главное — это самому верить в то, что говоришь.

И после такой вот ночи, мне, если честно, ничего другого не остаётся!

Что значит врать, господа?

Вот мой брат, провинившись как-то и утопив велик в карьере, на разборках, спрашивал у мамочки какая ей нужна правда? Я тогда, увы чётко поняла, что он удивительно прав! Братец от чистого сердца хотел: - во-первых, избежать наказания, а во-вторых, поведать родительнице о том, как велика его потеря.

Ведь велосипед действительно утонул!

А сам он еле спасся, потому как песок дна карьера стал буквально проваливаться под его ногами. Мальчишка всего-то хотел помыть свой транспорт, а тут «зыбучие пески» и ужас, и желание жить!

И вот в чём вопрос: - Димка – брат, он действительно всего только утопил свой новенький велик?

Или самым невероятным образом он смог спастись и не утонул в тот злополучный день?

Вот вам и правда. Она – вроде как точно одна, но рассказывать о ней можно по-разному. Вы же со мной согласны?

Вот вам и новый итог.

Непросто врать – жить нужно тем, что удобно только тебе, дышать этим, вплетая свою историю в саму ткань реальности, пока она не станет неотличима от правды!

А если нет, то как тогда быть?

Рассказать всем про двадцать первый век и угодить «в палату номер шесть» местной психбольницы?

Сказать, что вижу дамочку, ходящую сквозь стены?

Пересказать всем наши с ней разговоры?

Вы точно после таких вот историй будете ко мне относится, как прежде? Предположите на мгновение, что я ваша соседка по квартире, и рассказываю вам, что вижу призраков.

Увы, сходят с ума поодиночке! Пусть так и будет, господа! Пусть так и будет.

Глава 9. Эдгар и Кристина.

Вышколенность домовой прислуги, как я понимаю, была предметом гордости мадам Серышевой. Почему я так много говорю об этой женщине? Отвечу честно: -потрясение сознания на увиденное и услышанное за последние несколько часов сильно взвинтило мой разум.

Считая себя чуть-чуть будто бы сумасшедшей, я старательно наблюдала за постояльцами «клиники для больных с определённо сложным диагнозом».

Этой клиникой мне казалось было буквально всё вокруг. Вот на какой-то момент бросилось в глаза, что домовая прислуга состоит исключительно из мужчин. И это меня направило на мысль, что возможно это усмирители для особо буйных.

А я ведь не такая. Не буйная. Я хитрая!

Когда некто, похожий на швейцара нёс мои вещи, вроде как я расслабилась. Но была наготове. Ведь перед этим он старательно искал взглядом остальной багаж …

- Прибудет позже.

Сказала я независимым голосом. Ведь я же решила врать правдиво, веря в то, что говорю. И с этим будто согласились все вокруг, подыгрывая мне.

И вот во главе процессии по коридору уверенно идёт всё та же высокая блондинка – мадам Серышева. А после по лестнице с коваными перилами мы шли вниз, и снова коридором в другое крыло здания; широкой округлой лестницей снова вверх. И вот мы наконец-то прибыли… Горничная отчиталась, что уборка в номерах господина фон Рихтера делалась не иначе как вчера.

Значит, женщины всё же есть в здании!

Дворник что-то прокричал во дворе. Швейцар, который нёс мои брендовые сумки, вставил ключ в замочную скважину и отворил дверь, впуская дам.

Я вдруг подумала, что все эти бренды условность, понятная для человека из двадцать первого века. Они не имеют никакого значения в начале двадцатого. Почему я так подумала? Неужели я действительно в дореволюционной России? Посмотрела на листики и цветочки браслетов. И вдруг оценила квартиру. Вот уж ценность, так ценность на все времена. Планировка апартаментов двухсторонняя. В такой, если честно, я никогда раньше не была. Высота потолков примерно четыре метра. Лепнина и люстры, похоже, что из муранского стекла. Большая гостиная выдержана в тёмных тонах, возле камина ажурная решётка, отделанная позолотой. Это же сколько на неё ушло драг металла? Она напоминает хвост павлина. Выходя из гостиной в коридор, идя по нему, можно было попасть в служебное помещение за аркой, а после в спальню.

Помещения библиотеки и кабинета «дяди», я постаралась не заострять на них внимание.

«- изучу всё досконально позже».

- В этой спальне всегда изволили проводить своё личное время ваш дядя, сударыня. А вот это гостевая спальня.

Мы прошли в другую, самую дальнюю комнату.

- Окна выходят во двор. Тишина и покой вам обеспечены.

После меня порадовал водопровод, огромная ванная комната и титан работающий от газовой горелки. О чудо из чудес!

А ещё примерно через пять минут, стал удовольствием уход самой мадам Серышевой. На прощанье она глянула на меня испытующе, на бумажный пакет в моих руках, пробормотала, что откланивается с моего позволения и, что всегда рада меня выслушать… И вот я наконец-то закрыла за ней входную дверь. Вдруг подумала, что это должна была сделать горничная, которая у меня напрочь отсутствовала. Махнув рукой на условности, пройдя коридором в гостиную, я застала в ней мадемуазель Кристину.

- Итак, зачем я здесь?

Фантом молчала. Призраком я её не решалась назвать. Уж слишком она была, как бы это сказать? Материальна, что ли. Материальна и умна.

- Вы Нина, хорошо справляетесь с ситуацией. Нет ругани и воплей.