Нора Ольвич – Игры Судьбы (страница 2)
- Так, он же похож на короля из вашей колоды карт! Удивили вы меня, тёть Света сегодня.
- Не только он! Посмотри на дам.
- Кто снимал интересно всё это невероятное мероприятие? Впечатление – оно просто сказочное. Сколько жемчуга, изумрудов и бриллиантов. Это всё настоящее?
- Да, уж конечно, не голливудская декорация. Императрица заказала лучших фотографов по тем временам, их список значится в описании.
Светлана Тихоновна улыбалась так, будто сама была на этом балу когда-то.
Нине же казалось, что она на пороге невероятного открытия, которое изменит буквально всё в её жизни. Замерев, девушка тихо переворачивала страницы большого альбома, изданного перед самой революцией. Он полностью расположился на журнальном столике совсем не маленького размера.
- А карты, почему они до сих пор издаются с людьми в костюмах с этого бала?
- Посему видно не было более роскошного случая для подражания. Что и говорить, умело дворянство того времени находить возможности. По этим фотографиям создавались эскизы карт, а после их отпечатали, утвердили и размножили. Сколько лет прошло, но до сих пор издают.
- Не все, наверное, были так финансово состоятельны. Приглашено вроде три тысячи человек, вы говорили, а на групповой фотографии их гораздо меньше. Без дорогой одежды, что не пускали?
- Как ты говоришь, в таком случае: - возможностей объектива не хватило. Какая в те времена техника была? Тебе, наверное, лучше знать. Как возможно было отснять такую группу людей одновременно? Но и бедного люда хватало. Если бы всё ладно было в стране, разве случился бы переворот?
- Я даже представить боюсь, сколько фотограф дублей делал. И как хотели угодить императрице приглашённые, коль замерли собранно в одно мгновение.
- А может, просто люди были другими – интеллигенция, что и говорить. Я помню, как тебя дед учил этому искусству. Снимать на плёнку. После он купил тебе совсем другой фотоаппарат.
Мышцы лица затекли у девушки от этих слов. Улыбаться стало сложно. Обдало враз чем-то холодным и обои с размытым рисунком мелких васильков на стенах квартиры соседки, окончательно потеряли свой облик. Перевернув очередную страницу, девушка замерла, рассматривая групповую фотографию, понимая, что такая вот резкость на всех лицах, смотрящих на неё людей, она дорогого умения стоит.
- Умели раньше мастера чудеса творить. Что и говорить.
Лица, лица!
И вот привыкший взгляд фотографа вылавливает нечто. Хочется сделать скан именно этого участка фотографии и после увеличить в программе. Хотелось разглядеть на мониторе в деталях…
Этот БРЕД!
- Что там Ниночка? Склонилась ты внимательно, никак знакомого увидала?
И после этих слов под шорох карт, которые умелые руки раскладывали в пасьянс у девушки, склонившей голову над альбомом, дыхание остановилось.
Возле красивой дамы в высоком головном уборе, выложенном жемчугами, стоял отец Нины, пропавший для всех около тринадцати лет назад. Пропал он в двадцать первом столетии из собственного кабинета большой автокомпании, занимающейся перевозками очень дорогих авто из Японии. Одетый в боярские одежды на чудо снимке 1903 года, он, однако не отвёл взгляда от её пристального и удивлённого.
Конечно, не отвёл, ведь нет его сейчас с нами!
Она глазам своим не верила! Коллеги по бизнесу отца, и так просто: - верные псы поговаривали, что Кирилл Андреевич через Южную Корею в Штаты подался, как только понял, что за грехи лихих девяностых отвечать придётся. Были свои люди у него в органах, шепнули о делах, не имеющих срока давности. Будто подняли эти дела из архивов, потому как свидетели новые объявились. Вспомнили они: - как делился бизнес в городе. Вновь обыватели заговорили про отстрелы и разборки на тёмных его улицах.
Мама Нины, так и не признавшая своего вдовства, до сих пор ждёт
Включив сканер на телефоне дрогнувшей рукой, девушка запечатлела нужные ей фрагменты фотографий.
- Экую я задачу тебе задала. Да и себе тоже. Не сложился сегодня у судьбы пасьянс. Устала я видно. А не испить ли нам действительно чаю?
Обращалась Светлана Тимофеевна будто к невидимому собеседнику. Голос женщины был тихим, и в нём вдруг зазвучала глубокая усталость и разочарование.
Она в который раз пыталась разложить
Сегодня карты будто сговорились против неё. Тузы прятались, короли отказывались появляться в нужном моменте, а средние карты образовывали непроходимые завалы.
- Сегодня все будто живут своей жизнью. К чему бы это? Что ты там говорила про халву?
Глава 2. Mystery.
Нина уже не нуждалась в шумном семейном застолье по утрам, в смехе брата и бесконечных разговорах, и спорах с ним. В одиночестве ей было привычнее. Её сложный внутренний мир стал наполнен другими звуками: щелчками затвора камеры, вспышками боксов и шёпотом ассистента: - тихим гулом её собственной студии. Фотосъёмки давали ей общение с людьми, которого хватало с избытком.
Именно среди вспышек и застывших в правильных позах моделей, она чувствовала себя живой.
Для других время текло неумолимо, но для неё, когда объектив камеры поднимался к лицу, оно замирало. Замирало, словно по волшебству, превращаясь в тягучий, золотистый янтарь, в котором навечно застывали образы.
Она видела их такими – своих моделей. Не просто людей, позирующих для снимка, а души, обнажённые в этот краткий, но бесконечный миг. Вот невеста в белом, глаза сияют предвкушением счастья, а лёгкая улыбка едва касается губ. На снимке она останется вечно юной, вечно влюблённой, с этим трепетным ожиданием в каждом изгибе тела.
А после Нина отпускала их, напитанная чужой энергией.
И только дома, в тишине квартиры с большими картинами на стенах, воспоминания о семье накатывали волнами. Они оставляли после себя солёный привкус горечи. Когда-то их семья была дружной. Казалось, они были неразделимы, как пчелиные соты, каждая ячейка которых плотно прилегала к соседней, создавая единую и крепкую семью.
А потом что-то произошло. Не было громких ссор, не было скандалов между отцом и мамой, которые могли бы разорвать эту связь. Всё случилось очень тихо, почти незаметно, будто кто-то осторожно, с замиранием сердца, начал вынимать по одной ячейки из общего улья. Сначала один, потом другой, третий… И вот, вместо крепких, наполненных жизнью сот, осталось лишь пустое пространство, где когда-то было тепло и уютно.
Исчезли из поля зрения друзья. А семья, будто по негласному уговору, разъединилась в пространстве. Каждый выбрал свою невесомость, свое уединение. Они предпочитали не думать
Это было похоже на стаю птиц, которая внезапно разлетается в разные стороны, не объясняя причин, просто уносясь в свои собственные небеса.
Но для этого всегда есть причина!
Увы!
Однако, довольствуясь малым в своей двушке с высокими потолками, Нина, встав пораньше сегодня занялась отбором фотоматериала, привезённого из Анталии.
Рабочий день у неё начался в пять утра. Не спалось нашей героине и чтобы не терять, зря время решила она отдаться вдохновению. При этом всего на секунду ей показалась романтичной мысль, что, разморозив и приготовив круассан в печи, она одна на старенькой кухне посреди огромного города приготовилась принять его как неизбежное: - при этом запивая горячим кофе, разумеется.
Закончив с отбором кадров, смотря на светлеющее небо за стеклом окна, она провела пальцем по гладкому корпусу монитора DELL. Это был не просто кусок пластика и стекла. Девушка дорожила
Она копила на него средства и покупала специально для работы с фотографиями. Долго колдовала с настройками, словно алхимик, стремящийся раскрыть истинную суть материи. Каждый оттенок, каждая полутень – всё имело значение. Моменты, запечатлённые её рукой, должны быть безупречны. Особое внимание уделяла калибровке цвета. Это был долгое и страстное «танго» с невидимым партнёром - попытка достичь идеального соответствия между тем, что она видела на экране, и тем, что должно было появиться на бумаге.
И вот на экране возник чёрно-белый эпизод. Мужчина, вновь смотрящий пристально ей в глаза, был точной копией её отца. В этом не было сомнений. Именно также уверенно он стоял в их гостиной большого дома, разговаривая со своим тестем по сотовой связи. После этого разговора Нину и её старшего брата Димку очень быстро стали собирать в дорогу. Мама, убрав свои роскошные волосы в тугой узел, молча наблюдала за сборами. Она научилась жить с этой ношей, научилась скрывать страдания. Не любила выбираться в свет, всю себя посвятив семье.